Владимир Корн – Теоретик (страница 20)

Сначала мне хотелось солгать: а что, мол, в этом такого? Пара пустяков! И все же я сознался:

– Только под угрозой расстрела. А почему интересуешься?

– Да так. Вид у тебя был очень убедительный. По-моему, все поверили, даже Грек.

Отдавая дань традиции, картинку на стене я все же нарисовал. Хотя строго ей, традиции, не стал следовать. На моем рисунке обнаженная парочка страстно целовалась. И сразу же становилось понятно, чем она займется в следующее мгновение.

Когда мы уходили из пещеры, Гудрон, который новый рисунок конечно же заметил, заявил:

– Ну вот, хоть одно приличное изображение здесь появилось. Хотя Элку мог бы и погрудастей изобразить.

– Ему виднее, – хмыкнул Гриша.

Где там Гудрон смог разглядеть грудь, если парочка крепко друг к другу прижалась, я так и не понял.

Глава восьмая

Первая половина дня прошла в тревожном ожидании того, что в любой миг из-за какого-нибудь куста выскочит разъяренный гвайзел, чтобы отомстить за убитую самку. Или сразу несколько.

Мы шли по едва заметной тропе, которая пролегала в чащобе самых что ни на есть настоящих джунглей. С поправкой на то, что все представители флоры, за редким исключением, были мне знакомы. Единственное, что их отличало от выросших на Земле собратьев, – величина.

Чего это только ни коснись: березы ли, какой-нибудь осинки или той же рябины – все они были исполинами. Но попадались и такие, видеть которые мне раньше не приходилось. Гудрон своими обязанности наставника манкировать даже не пытался, как правило, обращал мое внимание именно на них. Иногда объясняя, в чем именно заключается исходящая от них опасность, а иногда просто рекомендуя обходить стороной.

Наконец в просвете между деревьями показались какие-то строения. Их было много, и выглядели они в точности такими, как и те, что в Фартовом. Такие же хибары с лачугами, наспех сляпанные из чего попало, чья основная задача заключалась лишь в том, чтобы защитить их обитателей от дождя и ветра. Ну и дать тень. С единственной разницей – большая часть из них выглядели заброшенными.

– Это и есть Шахты? – поправляя лямки до смерти надоевшего рюкзака, поинтересовался я.

– Именно, – кивнул Грек.

Мы не успели толком углубиться в поселение, когда откуда-то из-за поворота улицы вынырнула девушка.

– Янис! – воскликнула она, бросилась к нему и прижалась к груди.

– Настенька! – Гладя девушку по волосам, Янис произнес ее имя с такой нежностью, которой ни я, ни Гудрон и остальные, знавшие его куда лучше меня, от него не ожидали.

– Я думала, больше никогда тебя не увижу! – всхлипнула Настя.

– Ну что ты, милая! Я же обещал тебе, что при первой возможности навещу!

Девушка была невысокой – дылде Артемону по грудь, с несколько простоватым лицом, но с такой ладной фигуркой и прижималась к нему так крепко, что всем нам оставалось лишь завистливо вздохнуть. Что мы и сделали.

– Да уж, у кого-то из нас ночь грозится быть жаркой, – негромко заметил Гудрон.

– Если мы здесь останемся до утра: время только полдень, – заметил Слава, и все дружно посмотрели на Грека.

Кроме Яниса и Насти, которые стояли в стороне, и им не было дела ни до чего на свете.

– Останемся, – кивнул Грек. – Как тут не останешься? – добавил он, глядя на уже целующуюся парочку. – Если мы не желаем дальше идти без Яниса. – И усмехнулся.

Как выяснилось, в Шахтах обитало всего-то несколько десятков человек. Причем преобладали женщины.

– Шахтер вообще профессия опасная, – пожал плечами Слава. – А здесь, в Шахтах, вдвойне. Не женское это дело, лезть под землю, отсюда и диссонанс.

Мы сидели на лавке в ожидании обеда и наблюдали за тем, как вокруг длиннющего стола хлопочут местные обитательницы.

Вообще-то стол был рассчитан сразу на сотню, а то и больше едоков, но где их теперь взять, когда основная масса людей Шахты покинула?

– И обвалы в штольнях часты, и газов хватает, и профсоюзов здесь нет, – продолжал рассказывать Слава. – В Фартовом куда меньше риска: там порода другая. Здесь же нередки подвижки пластов. Да и жила, как они сами утверждают, куда-то ушла. А вслед за ней и люди.

– А эти-то почему остались? Что им тут ловить?

– Наверное, что-то все же попадается. Каждый день туда лазают. – Он указал глазами на землю. – Это сегодня у них выходной, иначе мы бы только вечером их и увидели.

– И что они добывают?

– То же, что и везде, – жадр.

– Жадр? – услышал я новое слово. Хотя, возможно, и не новое – в разговорах оно как будто упоминалось, но его точного значения я не знал.

Да и когда тут толком что-то узнаешь? Вечная спешка, с самого первого дня моего пребывания здесь. В пути много не поговоришь – себе дороже. Больше слушай, чаще по сторонам смотри, ну а рот открывай только для того, чтобы сообщить что-нибудь существенное. Причем постарайся обойтись всего-то парой фраз. Вечерами? За день так умотаешься, что не до разговоров, лишь бы поспать. Кроме вчерашнего застолья. Но и там не засиделись – сказался тяжелый день.

– Злато-серебро в этом мире никому не интересно. А то, что здесь действительно ценится, как правило, мы получаем извне. Ну как получаем… Нередки случаи, когда в любом месте может появиться все что угодно. Земного происхождения. Ты, наверное, уже слышал об этом.

– Слышал, – вспомнив Элеонору и ее рассказ о тягаче, полном новеньких автомобилей, кивнул я.

Так вот откуда в этом мире столько земных вещей! От всякого хлама до паровоза, из которого в Фартовом соорудили тепловую электростанцию.

– И все-таки что это – жадр? Чем он так ценен? Что в нем такого, если ради него люди рискуют жизнью?

– Что такое жадр и почему он так ценен? Да хотя бы вот этим. – Слава высоко подкинул блеснувший на солнце пиксель, после чего ловко его поймал.

– Получается, пиксели выплавляют из жадра? Или чеканят?

– Не совсем так. Пиксели продукт побочный. Они – своего рода кристаллы, образующиеся при плавлении породы, которую добывают здесь, в Фартовом и еще в паре мест. Только кристаллы плоские.

– Такие вот все одинаковые в размерах? – покрутил я в пальцах парочку. – Похожие друг на друга настолько, как будто их чеканили на одном и том же станке?

– Именно. Но если к ним присмотреться внимательней, можно увидеть узоры, и вот они-то не повторяются никогда.

– Хорошо, пиксели – продукт побочный. А что же тогда основной?

– Сам жадр и есть.

– А он-то что собой представляет?

– Такая, знаешь, янтарная капля с большой палец величиной. Изначально прозрачная, пока ее не заполнишь. Вот, посмотри.

И Слава продемонстрировал на ладони нечто, действительно напоминающее каплю из янтаря. Но когда я потянулся, чтобы взять и рассмотреть получше, он руку отвел.

– Извини, в нем на донышке, – непонятно объяснил он.

Ладно, нельзя так нельзя. Попробуем выяснить иначе.

– И чем такую каплю заполняют?

– Эмоциями, Игорь, эмоциями.

– Чего?!

Я посмотрел на Славу с подозрением: когда это он выпить успел, если начал нести такую чушь?

– То, что слышал. Жадр заполняют эмоциями. Только далеко не все могут это сделать, единицы. Вот к одному такому мы и идем. С грузом, который и представляет собой именно такие капли. Надеюсь, я не выдал секрет, – внезапно обеспокоился он.

Вообще-то выдал, поскольку цели нашего путешествия я до сих пор не знал. Никто не удосужился мне ее объяснить. Или не сделал это намеренно, из опасения, что кому-нибудь проболтаюсь. Или что-то еще.

– К Отшельнику Федору?

– Так ты все-таки знаешь? – обрадовался Слава. – А я уже себя за длинный язык начал ругать!

Получается, знаю. Но не от вас – от Элеоноры. Которая в разговоре со мной о нем упоминала. Ну а связать ее слова с твоими было легко.

– Как жадр наполняется эмоциями? И почему? – продолжал допытываться я.

– Увы, почему ими наполняется, объяснить не смогу. Потому что не знаю. Что же до того, как его заполняют… Подержит его в руке подобный Федору человек, вот и все. Проблема только в том, насколько качественно жадр будет заполнен. Федор Отшельник славится тем, что может вложить в него много. Такие большая редкость даже среди тех, кто вообще умеет их заполнять. Именно потому мы к нему и топаем.

– А какими именно эмоциями?

– Да любыми! Когда чувствуешь себя так, что горы способен свернуть. Эйфорией, восторгом, гордостью, вдохновением. Отвагой, воодушевлением, драйвом, наконец. Ты сам можешь список продолжить и внести в него любые другие эмоции, какие только существуют. Но ценятся только положительные. Иначе какой в них был бы смысл? В той же тоске, зависти, унынии, чувстве бессилия и так далее? Жаль, что со временем эмоции в жадре расходуются. И тогда ему одна дорога – на помойку. Подобно элементам питания, которые невозможно зарядить снова. Федор славится еще и тем, что заряженных им жадров хватает надолго.