Владимир Корн – Теоретик (страница 22)

Глава девятая

Собираясь немного вздремнуть после обеда, в итоге я проспал до самого вечера. Проснулся оттого, что лучи заходящего солнца начали бить в лицо через окно. Полежал некоторое время, наслаждаясь покоем и радуясь тому, что нет необходимости беспокоиться ни о чем. Послушал шумы снаружи, пытаясь определить источник каждого из них. Протяжно зевнул, совсем уж непонятно для чего прикрыв ладонью рот, – все равно никто не увидит. И наконец встал с постели.

Лежанка была застелена шкурой какого-то зверя. Шкуры хватило на то, чтобы покрыть ее полностью, а часть даже свисала. Но что удивительно, мех был таким нежным, что, казалось, гладишь котенка. Так не бывает: чем крупнее животное, тем жестче у него шерсть. И цвет необычный, с фиолетовым оттенком.

«Надо будет обязательно поинтересоваться, кому шкура принадлежит. Вернее, какому зверю принадлежала раньше. У Грека спрошу, – решил я. – Он либо знает, либо заинтересуется тем, что такого животного в его альбоме нет. Хотя вроде у него там одни хищники собраны. Которые представляют опасность для человека».

Зевнув еще раз, я вышел на улицу.

– Вам помочь?

Симпатичная черноволосая девушка крутила ворот, поднимая из колодца ведро. Получалось у нее с трудом, и вопрос слетел с языка сам собой.

– Если вам несложно, – улыбнулась она.

– Совсем несложно! – заверил ее я.

Заверил несколько опрометчиво, поскольку ворот действительно крутился из рук вон плохо.

– Вот, – наконец поставил я ведро у самых ее ног. А заодно представился: – Игорь.

– Я знаю, – улыбнулась девушка. – Лена так за обедом вас называла, когда спрашивала, не земляк ли вы, – пояснила она. – А меня Юля зовут.

– Очень приятно, Юля. Может, еще ведро набрать? – Я огляделся в надежде увидеть порожнюю посудину.

– Нет, спасибо. – Она, гибко изогнувшись, подхватила ведро, чтобы через несколько шагов исчезнуть за углом дома.

– Зовите, если еще помощь понадобится, – сказал я ей вслед, но вряд ли она услышала.

Вздохнув про себя – девушка была весьма симпатичной, я отправился разыскивать Славу. Возможно, у него окажется немного свободного времени, а заодно и желания рассказать об этом мире что-нибудь еще.

«А фигурка-то у Юли какая! Лена по сравнению с ней – угловатый подросток, – сокрушался я, что знакомство не удалось продолжить. – Жаль, что все так быстро закончилось».

Перед ужином всех нас ждала баня. В ней хватало всего: и пара, и горячей воды, и ярко-оранжевых корешков, которые с успехом заменили мыло. А может, были лучше его. По крайней мере, со своей задачей они справились блестяще.

Ужин полностью походил на обед – составом участников, количеством блюд, и даже на десерт подали тот же самый желейный кисель.

После того как все поели, никто расходиться и не подумал. Грек о чем-то вполголоса беседовал с парочкой мужиков далеко за сорок. И не просто беседовал, а время от времени что-то черкал в своем альбоме. Вполне возможно, зарисовывал того самого зверя, шкуру которого я обнаружил на своей лежанке и о существовании которого, как выяснилось, он даже не слышал.

Местная молодежь сидела отдельной группой, в их компанию затесались и Слава с Гудроном. Хотя последнего к молодежи можно было отнести лишь с большой натяжкой. Там же была и Юля. Она о чем-то оживленно разговаривала со Славой и удостоила меня лишь парой взглядов и одной улыбкой. В который раз за этот день огорченно вздохнув, я стал подумывать, уж не пойти ли мне выспаться впрок, когда в руках Гудрона появилась гитара. Он довольно бесцеремонно забрал ее из рук какого-то худого длинноволосого парня в кожаной шляпе, похожей на тирольскую. На мой взгляд, совершенно безголосого и со скверной манерой игры.

За ужином в горячительных напитках Борис себе не отказывал, и потому немудрено было предположить, что сейчас в его исполнении мы услышим «Владимирский централ», «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла» или «Мурку». К моему удивлению, его репертуар оказался иным. Но больше всего поразил его голос.

Сам я петь не умею. От слова «совсем». Но ведь это же совсем не значит, что не смогу услышать фальшивые ноты? И потому мне всегда так трудно слушать чье-то пение на уровне самодеятельности, когда фальшь режет уши настолько, что хочется прикрыть их ладонями и бежать куда подальше.

Гудрон пел так, что мы, все его слушатели, затаили дыхание. Пел, ничуть не подстраиваясь под манеру оригинального исполнителя, но беря ноты так же высоко.

«Птицы – не люди, и не понять им, что нас вдаль влечет»[1], – пел он. А еще в этой песне говорилось о том, что в погоне за желтым дьяволом люди перестают быть людьми, предавая при этом ближайших друзей. «Наверное, это чрезвычайно трудно, в любой ситуации оставаться человеком. Да что там «наверное», когда все так и есть, – размышлял я, слушая песню. – И тут даже никакой жадр не помощник».

После того как он закончил и сунул гитару обратно в руки ее хозяину, некоторое время стояла тишина. Затем все начали рукоплескать, даже устроили настоящую овацию, заслуженную им в полной мере.

Сидя далеко в стороне на лавке, я тоже хлопал в ладоши и размышлял о том, что теперь мне будет куда проще переносить все его подначки и насмешки, за которые иногда так и хочется дать в морду.

– Привет. Не помешаю?

– Конечно нет! Присаживайся, Юля. – Я вскочил на ноги, как будто на этой длиннющей лавке место было только для одного.

– Что не со всеми?

Сложный вопрос, на него так сразу и не ответить. Правда, ответа от меня и не потребовалось.

– Один, да еще и с оружием. В караул поставили? – Непонятно было, шутит она или говорит всерьез. Юля – девушка улыбчивая, и как тут определишь?

– Нет, не в караул. Привык уже к тому, что он всегда под рукой, – положил я ладонь на приклад ФН ФАЛа. – Кстати, а ты почему без оружия? Насколько успел понять, тут все без исключения с ним ходят. И вообще, разве что не спят в обнимку. Что-то мне ваш забор особого доверия не внушает. Тот же гвайзел перемахнет его без всякого труда.

– А здесь высокого забора и не надо – оазис. Такой же, какой когда-то и в Фартовом был. Вы же оттуда пришли?

– Да.

Все верно, рассказывали мне, что существуют места, где звери друг друга не трогают. А заодно и людей. И называются они именно оазисами.

– К тому же и гвайзелов здесь нет. Они где-то далеко на юге обитают.

Не было раньше. Но мне и в голову не пришло пугать Юлю нашей недавней встречей с этим хищником. К чему? Не стал еще и потому, что Грек категорически запретил рассказывать о недавних событиях кому-либо.

– Ладно, пошла я.

– Может, посидишь еще? – предложил я без всякой надежды.

– Может, и посижу. Если ты меня угостишь: настроение какое-то тоскливое.

– Чем именно? – Угостил бы чем угодно. Последнее бы отдал, лишь бы не уходила, но нет у меня ничего.

– Ну как это чем? Жадром, чем же еще?

– Увы, чего нет, того нет. Знаешь, мне и пробовать-то его ни разу не приходилось.

– Ты серьезно?! – Судя по выражению ее лица, Юля удивилась не на шутку.

– Вполне, – кивнул я, безуспешно пытаясь не коситься на ее колени и выше: короткий подол платья открывал Юлины ноги до середины бедер. Красивые такие коленки. Хотя к ее ножкам другие бы и не подошли. Так и хотелось их не то что погладить, а даже потискать. Чтобы оправдаться непонятно в чем, добавил: – Я тут меньше недели.

– Тогда понятно: не успел еще. Я-то на второй день его уже попробовала. Придется мне тебя угостить. Только ты долго не держи, ладно? Там совсем немного осталось, а других у меня нет.

– Не буду, – твердо пообещал я, беря жадр с некоторой опаской, несмотря на все уверения Славы, что к наркотикам этот предмет не имеет никакого отношения. – И что теперь с ним делать?

– Просто зажми в руке, положи подушечку большого пальца на острый конец, закрой глаза и подожди немного: все само собой случится. Хотя глаза можешь и не закрывать.

Так я и сделал. Некоторое время не чувствовал абсолютно ничего и даже успел проникнуться мыслью, что жадры на меня не действуют. Затем меня как будто накрыло теплой волной. Не сразу, волне понадобилось несколько мгновений, чтобы поглотить меня полностью. И мир вокруг изменился. Исчезли проблемы, страхи, сомнения. Перестали болеть натертые ноги. А еще появилась уверенность, что в будущем все будет хорошо. Нет, это была не беспечность – именно уверенность в своих силах. Хотелось смеяться и радоваться тому, что мир вокруг полон совсем не опасностей, каждая из которых может стать причиной смерти. Нет, он нов и интересен, и столько в нем еще не познанного никем! А рядом сидит красивая девушка, и я точно знал, что, если сейчас ее поцелую, она не станет противиться, а потянется мне навстречу.

– Ну и как? – поинтересовалась Юля, когда я вернул ей жадр. – Что-нибудь почувствовал?

– Почувствовал. Надеюсь, не слишком много израсходовал?

– Нет. Ты и держал-то его всего ничего.

– А как понять, что заряд скоро закончится? Или это всегда происходит внезапно? – Нет, какие же славные у нее коленки! Впрочем, как и вся она.

– Не внезапно. Он начинает холодеть. Как будто остывает, несмотря на тепло руки. И этот момент всегда ждешь с таким страхом! Ведь это означает: все, теперь его можно выбросить.

– Понятно, – сказал я, привлекая девушку к себе.

На какой-то миг она напряглась, а затем ответила на мой поцелуй.