Владимир Корн – Теоретик. Один и без оружия (страница 46)

— Да это не я, вот они хотят с тобой поговорить, — мотнул головой Кирилл Петрович, указывая на все того же типа в бандане, который оказался в числе тех, кто с площади не ушел.

И я взглянул на него вопросительно.

— Мне тут сказали, что ты человек Якова Таланкина? — понятно, что сообщить ему мог только Кирилл.

За что винить его было нельзя: у него спросили — он ответил. Причем, сказал то, что считал сам, а не выдумал.

— Лишь в какой-то мере.

— Ты мне тут загадками не разговаривай! «В какой-то мере!», — передразнивая меня, повысил он голос. — Я задал тебе вполне конкретный вопрос.

«Как же все-таки широко у него расставлены глаза! — продолжал поражаться я. — Если ударить кулаком в переносицу, как раз между ними места хватит».

— Тогда совсем не его человек. Так, одно дело вместе затеяли, не более того.

— Нет, вы только посмотрите на него, а? — обернулся он к своим. — Теперь уже, оказывается, совсем не Таланкина человек!

Его поведение было прямым наездом, что я отчетливо понимал. Что бы сейчас ему ни говорил, и в чем ни уверял, не имеет уже ни малейшего значения.

«Глупо все это. Нам вообще не следовало приходить на площадь».

— Ну так зачем звал? Все, что хотел сказать ты — я услышал. Все, что хотел сказать я — услышал ты. На том и разбежимся?

Я даже дернуться не успел, когда кончик его ножа оказался в опасной близости от моего глаза. Для надежности он шагнул вплотную, захватив свободной рукой одежду на плече. Вспомнив знаменитое: «Что-то среди вас одноглазых не вижу!», неожиданно для самого себя улыбнулся. Тем не менее, лишаться одного из всего двух органов зрения прекрасного карего цвета жутко не хотелось, и потому ситуацию следовало развести.

— Дядя, чувствуешь, тебе в живот что-то уперлось? Думаешь, у меня на тебя встал? Заблуждаешься: я симпатичных девочек люблю. А это — наган. Вернее, его ствол. Поверь на слово, не блефую. Скажу честно: взвести не получилось, но у меня самовзводный вариант. Сейчас на спуск нажму, и появится у тебя рядом с пупком еще одна дырочка. Оно тебе надо? Ранение в живот само по себе тяжелое, а ведь пуля еще и в позвоночник может попасть. Перебьет тебе спинной мозг, ноги откажут… Ну и кому ты тогда будешь нужен здесь инвалидом? Конечно, в том случае, если вообще выживешь. Так что убери нож, захлопни пасть и попробуем поговорить спокойно: нам с тобой делить нечего.

С закрытым ртом договариваться ему будет сложно, но так уж получилось. Чтобы его окончательно проняло, вдавил ему в живот ствол револьвера еще глубже. По бряканью вокруг стало понятно: за оружие схватились все.

— Ну так что, уберешь? — стараясь не шевелиться, спросил я.

И одноглазому существовать можно прекрасно, но лучше постараться этого избежать. Когда, он, наконец, отвел руку с ножом, я наскоро оглянулся. Все так и есть: Малыш с Пашей, отскочив на пару шагов назад, держат оружие наготове. Трофим поступил хитрее. Или продуманнее. В руке у него тоже был пистолет. Но он не отскакивал, сделав наоборот, и теперь его прикрывали мы с этим нервным типом.

Сам я, когда мой противник отпрянул на шаг назад, угрожал револьвером уже в открытую. Прижав локоть к боку так, что едва не упирался рукояткой себе в ребра. Гудрон, мой наставник, учил: на вытянутой руке пистолетом угрожают только в кино — в таком положении его довольно легко выбить. Или направить в сторону. И еще щелкнул курком. Затем, стараясь говорить убедительно, продолжил:

— Ничего не имею ни против тебя, ни против твоих людей. Считаю, все мы погорячились. И повторю: я не человек Таланкина. У нас с ним общее дело, которое совсем не касается всего того барахла, которое можно найти на островах. Ну так что, разбегаемся?

Самое последнее, чтобы сделал бы в этой ситуации, так это повернулся бы к ним спиной. И потому попятился, увеличивая дистанцию. Да, их больше чем вдвое, и победа наверняка будет за ними. Но не бескровная — трех, а то и четверых мы точно на тот свет с собой прихватим. Так пойдут ли они на риск распрощаться с собственной жизнью, в сущности, из-за пустячного повода?

Они не пошли. Особенно после того как Трофим продемонстрировал им гранату. Появление которой для меня стала таким же сюрпризом, как и пистолет. Ни разу ни того ни другого у него видеть не приходилось.

— Повезло, — сказал Паша, после того как мы отдалились от площади достаточно далеко, и даже успели скрыться за каким-то домом.

— В чем тут наше везение? — не понял его Малыш. — В том, что они стрелять не стали?

— В том, что остальные уже ушли.

— А что им мешает их вернуть?

— Никто. Но время мы выиграли.

— Для чего?

— Хотя бы для того, чтобы решить: что делать дальше? Наверняка, они этого так не оставят. Этот хмырь весь из себя крутой, а Дима его как щенка в его же собственное дерьмо мордой натыкал.

— Что тут решать? Сваливать отсюда нужно как можно скорее. Димон?

Не задумываясь, я кивнул. Все верно: срочно отсюда убраться — в наших кровных интересах. Причем в самом прямом смысле: кровь — это жизнь, а ее в любой момент могут лишить. Кто же мог знать, что главный у них настолько неадекватен? Сразу за ножи хвататься начнет, угрозами угрожать? Уверен, руководит всеми не он: с такими замашками долго не живут. Этот всего лишь командир посланного сюда для устрашения, так сказать, экспедиционного корпуса.

Паша в короткой цепочке бежал первым. И именно в его спину я уткнулся, когда он застыл как вкопанный.

— Так, а вот это мне уже не нравится! — сказал он.

Судя по тому, что Паша не прыгнул в сторону, не вскинул оружие, не присел или даже не упал, минимизируя себя как цель, непосредственной опасности нам не угрожало. Проследив за его взглядом, обнаружил следующую картинку: наш «Контус» на всех парах шлепает вдоль берега. Вообще-то у Демьяна инструкции были следующими: если в Радужном начнется пальба, он сразу же отсюда уходит. Но стрельбы не было, без нее обошлись. Так куда же он так спешит?

— Может, «Контус» уже и не наш? — предположил Глеб.

— Если бы его захватили, он бы в противоположную сторону направлялся, — высказался Павел, пытаясь разглядеть «Контус» при помощи монокуляра. — На палубе точно никого нет, — через какое — то время, сообщил он то, что и без всяких приспособлений было прекрасно видно.

— А в рубке?

— Стекла бликуют, не пойму.

— Поторопимся! — призвал всех я. — Что бы ни случилось с «Контусом», задерживаться здесь нет ни малейшего смысла.

И в самом деле, не бежать же со всех ног к берегу, до которого, кстати, оставалось не так и много. И орать: «Демьян! Нас забери!». Даже если на борту «Контуса» только он и есть. Если нас уже ищут — это будет для них настоящим подарком. И еще нужно забрать Валерию.

— Если Дема наш кораблик отсюда уводит специально, вряд ли его теперь догонят: далековато он уже ушел, — уже на ходу сказал Глеб.

Хотелось бы на это надеяться.

Та часть Радужного, где и находился так любезно предоставленный Кириллом дом, утопала в зелени: джунгли — они и есть джунгли. Если появится нужда в месте для строительства очередного домика, вырубалась необходимая площадь. И еще расчищалось место под грядки: съедобных растений, которые легко культивировать, хватает повсеместно. Когда-то грядки были и рядом с ним. Затем, когда он остался без жильцов, буйная тропическая растительность быстро отвоевала землю обратно.

С противоположной от входа стороны, у самого окна, рос роскошный куст, покрытый многочисленными цветками желто — оранжевого цвета. Которые через какой-то срок, возможно, станут ягодами. Или фруктами. А то и орешками. Быть может, съедобными, и даже вкусными. Но, как бы там ни было, в качестве прикрытия, куст был превосходен и сейчас. К нему мы и направились.

— Лера, ты здесь? — негромко поинтересовался я, после стука пальцами в закрытый ставень. Чтобы тут же в ответ услышать:

— Да, — затем спросила сама. — Все нормально?

— Почти, — если только все не наоборот. Но на объяснения времени совершенно не оставалось. — Лера, дверь открывать не нужно: ставню отодвинь.

Моя красавица, о том, что все далеко не нормально, догадалась сразу. И потому убрала ставню почти беззвучно. Что еще мне понравилась: и сама она одета по-походному, и наши рюкзаки собраны, а к моему даже приторочен котелок. Единственная посуда, помимо двух кружек, которая имелась в нашей, как теперь выяснилось, временной с Лерой обители.

Сначала девушка подала в окно оба рюкзака, за что мысленно удостоилась от меня «умнички», затем полезла в него сама. Малыш подхватил ее рюкзак, и закинул себе за плечи. Собственно, да: все их вещи остались на «Контусе», который направлялся сейчас непонятно куда. Странно бы мы выглядели, если бы заявились на площадь, снаряженные как в дальний поход. Хорошо, что оружие, и запас патронов всегда при себе. И благо, что в наших с Лерой рюкзаках имеется пусть даже немного из того, что может понадобиться в ближайшие дни. Или на куда больший срок, если «Контуса» не окажется на месте, и нам придется возвращаться в Станицу.

— Я задержусь, — полувопросительно сказал Трофим.

— Не слишком долго, — и мы потрусили в сторону горного перевала.

Трофим догнал примерно через час, когда мы почти достигли вершины горы. Он появился бесшумно, откуда-то сбоку, заставив всех нас вздрогнуть от неожиданности.