Владимир Корн – Реквием по мечте (страница 43)

Дом открылся внезапно, когда я уже в сотый, наверное, раз отговаривал себя предложить Остапу переночевать там, где мы к тому времени находились, а уже утром продолжить путь. Темнота — не самое подходящее время прогуливаться по джунглям чужой планеты, где и днем опасностей на каждом шагу. Это и являлось моим основным доводом: признаваться в том, что давно уже едва держусь на ногах, не хотелось. Появился Остап, я открыл рот, и увидел в просвете между деревьев строение. Так его и захлопнул, не сказав ни слова, сообразив, что пришли.

— Тут оазис, — сообщил Остап. — Небольшой, даже крохотный, но именно он.

Ни на мгновенье не сомневался. Иначе построить дом в глуши джунглей, и жить там вдвоем, да еще и с ребенком… Вообще-то конечно можно, но долго вряд ли получится. Когда мы вошли в дом, хозяева еще не спали. К моему удивлению, внутри горел электрический свет. Две тусклых лампочки, похожие на автомобильные. Из тех, которые когда-то давно стояли в фарах, пока им на замену не пришли всяческие галогены, ксеноны и светодиоды.

«От аккумулятора, что ли, запитаны?» — размышлял я, рассматривая хозяев.

Миловидная женщина тридцати с небольшим хвостиком лет, одетая в совсем не застиранное ситцевое платье. Что удивительно, она не выглядела испуганной, или даже настороженной, как муж. Ее ровесник, выше на голову, в отличие от нее — светлоголовой, жгучий брюнет, но с такими же темными глазами, как и у жены. Синий с множеством карманов и лямками на плечах рабочий комбинезон на нем, сидел как влитой. И еще тот был чист, без единого пятнышка.

За их спинами прятался мальчишка. Не слишком силен в том, чтобы с ходу определять возраст детей, но примерно в таком возрасте обычно идут в школу. Вернее, не прятался, стоял позади матери. Любопытства в его глазах было не меньше, чем у нее самой. И еще. Ни мужчина, ни женщина, а, тем более, их сын, совсем не походили на тех, кто, что называется, живет сегодняшним днем. Когда лишь бы день протянуть, и сытым лечь спать. А завтра… ну а что завтра? Очередной бесконечный день, когда придется работать от заката до рассвета, чтобы хоть как-то себя прокормить. Отнюдь. Все они выглядели так, как будто жизнь наособицу им совсем не в тягость. И работают ровно столько, сколько посчитают нужным, и с едой у них все в порядке, и развлечений достаточно.

— Здравствуйте, хозяева! — поприветствуй их Остап, сделав ударение на букве «а». — И Мирон, и Полина, и, конечно же, Денис Миронович, — было очевидно, что имени-отчества удостоился самый младший из них. — Извините, что нежданно-негаданно, но обстоятельства так сложились. Вот, постояльца к вам привел, — повернулся он ко мне. Который успел прислониться к стене: так было легче оставаться на ногах. — Зовут Игорем, человек он хороший, но, как сами видите, сейчас может упасть.

Падать я даже не думал, но спорить с ним — глупо.

— Может, присядете? — предложила Полина. Голос у нее оказался звонким и удивительно певучим.

Соглашаясь, я лишь кивнул. Во рту пересохло, вода в фляжке давно закончилась, и потому опасался, что вместо внятных слов получится только хрип и шипение. И еще подумал о том, что фляжку вероятно придется выбросить. После того как в ней побывал вядель, вода в ней начала горчить. Несколько раз, когда подвернулись случаи, ее промывал, но она все равно оставалось горькой.

Дом состоял из единственной комнаты. И лишь там, где, вероятно, располагалась супружеская постель, она была отделена от остального помещения ширмой. Два окна, стол рядом с одним из них. Скамья у другого, полки на стенах, частично заставленные утварью, шкура кого-то зверя между окнами, пара табуретов, постель мальчишки… Пожалуй, и все. В доме явно не готовили пищи. Да и какой в том смысл, при здешнем-то климате? На лавку я садился осторожно, опасаясь растревожить рану.

— Остап, пойдем, поговорить нужно, — предложил Мирон, указывая на дверь, и оба они вышли.

Мальчишка принялся играть, собирая из деревянных брусков и кубиков сложную конструкцию, изредка бросая на меня любопытные взгляды. Полина занялась тем, что прервал наш приход: продолжила перебирать то ли ягоды, то ли мелкие орешки. Тоже посмотрев в мою сторону пару раз; как я там, сознание еще не потерял? Но молчала, ожидая прихода Мирона и его решения. Они с Остапом разговаривали недолго. А когда вошли, первыми словами хозяина было:

— Полина, Игорь останется здесь. Устрой его, на рану взгляни, и так далее. Поесть бы ему еще не мешало. Ну, ты и сама все знаешь.

Та согласно кивнула, ни словом, ни даже взглядом, не высказав своего неудовольствия. Лишь попросила.

— Свет организуй, — и обратилась уже ко мне. — Пойдемте, Игорь: здесь всего два шага. Вам помочь? — добавила женщина, наблюдая за тем, как медленно я поднимаюсь с лавки.

— Сам справлюсь, спасибо.

В некоторых кругах на Земле, это слово едва не табу. Самому мне оно нравится не меньше всех других благодарностей. Разве дело в том каким из них пользоваться? Главное, как именно его произносить. Все что угодно сказать таким тоном, что в итоге получится издевка или даже почти ругательство.

Мое пристанище действительно оказалось рядом, буквально за углом дома. Оно, собственно и представляло собой его часть, явно добавленное позже основного строения. Комнатка квадратов в семь-восемь, где только всего и было, что постель, небольшой столик у изголовья, табурет да длинная, через полстены полка. Единственная вещь, которой стоило бы удивиться. Нет, не самой полке — ее содержанию: она оказалась полностью забита книгами. Толстенными как фолианты, тонкими как брошюры, обычного формата, в разной степени сохранности, но целиком. И я бы обязательно удивился, если бы не чувствовал себя так неважно, что единственной мечтой было рухнуть на постель. И черт бы даже с ней, с обувью, скинуть которую точно не хватит сил. Но, судя по всему, мне предстояли врачебные процедуры. В пристройке тоже горел свет, две такие же лампочки, светивших куда ярче, чем в самом доме.

— Электричество у вас откуда? — поинтересовался я, как будто ничего важнее, как выяснить его природу, на данный момент для меня и не было.

— Там, — неопределенно махнула Полина рукой, — ручей бежит и лопасти крутит. Его немного, только на несколько лампочек и хватает, но с ними куда удобнее. Правда, в доме пришлось выключить, чтобы сюда хватило. Но Мироша пообещал, скоро сделает так, что хоть люстры везде повесь. У него вообще золотые руки! — и призадумалась. — Как бы нам поудобней пристроиться? Игорь, вы постоять сможете? Днем проблемы бы не было, но, если приляжете, мне света не хватит. И до утра откладывать не стоит.

— Смогу. Полина, может быть на «ты» перейдем? — настолько уже привык, что даже совсем незнакомые люди всегда тебе «тыкают».

— Хорошо. Игорь, лапоть у тебя имеется?

Не сразу сообразив, что речь идет о жадре, я с готовностью его протянул. Предполагая, что он станет платой и за лечение, и приют.

— Мне-то он зачем? Зажми его в кулаке: сейчас будет больно.

Разговаривая, Полина уже вовсю действовала, пытаясь с помощью теплого мокрого компресса сделать так, чтобы повязка от раны отстала. Жадр, конечно же, я зажал. Хотя толку с него было? Особенно через несколько минут, когда она приступила к самому лечению.

— Можно ложиться.

И я послушно лег на правый бок, успев к тому времени до крови искусать нижнюю губу. Лежа боли не стало меньше, и потому продолжал истязать губу, в то время как женщина продолжала колдовать над моей раной.

— Мы раньше в Новлях жили. Приходилось в них бывать?

Я издал невнятный звук, который должен был прозвучать подтверждением.

— Тогда и Пал Палыча знать должны.

На этот раз пришлось отделаться кивком, поскольку боль была на самом пике.

— Вот у него я и научилась. На Земле у меня медицинского образования не было, а здесь сама жизнь заставила. И практики хоть отбавляй. По большей части вся она такая и есть — раны. Колотые, резаные, огнестрельные, рваные от зубов хищников, и все в том же духе. Так что будь уверен: помогу непременно! И вядель у тебя превосходный: не иначе, как из рук самого Пал Палыча вышел: легкой синевой отдает. Давно здесь?

Меня хватило лишь на то, чтобы отрицательно мотнуть головой: боль была почти нестерпима. Да и какой она могла быть иначе, когда в твоей ране копаются без всякой анестезии? Давно ли я здесь? Иногда кажется, полжизни прошло, хотя на самом деле еще и полгода не минуло.

— Недавно, значит? Тогда я тебе посоветую: на лаптях экономить нельзя! На всем чем угодно, только не на них! Согласна: на первом месте — оружие и патроны, иначе и от них толку не будет; мертвым они помочь не в состоянии. Но на втором должны быть они! Значит так. Сейчас предстоит самое сложное. Вот тебе мой, и уж он-то точно тебе поможет! Иначе скоро губу себе отгрызешь. Девушка есть? — и дождавшись кивка, пошутила. — Зачем ты ей без губы будешь нужен? Давай-давай! — настойчиво повторила Полина, пытаясь вынуть из моей руки жадр, чтобы его заменить.

— Не надо, — пытаясь оставить его в руке, но без толку. Сам виноват: зажал бы его в здоровой руке, удержать получилось бы.

— Вот так будет лучше, — и замерла.

Я осторожно на нее покосился. Все так и есть, Полина стояла с моим жадром, и глаза ее были полны удивления. Да что там глаза, когда она даже рот открыла. Получается, сам себя выдал. Плохо. Женщина справилась с собой быстро, и даже говорить ничего не стала. Несколько раз порываясь, но все же заставляла себя молчать. Ее движения теперь стали куда осторожнее, но боли от этого не уменьшилось. Наконец, по-настоящему волшебной музыкой, прозвучали ее слова.