Владимир Корн – Реквием по мечте (страница 24)

Пришлось кивнуть. Теперь главный я. И именно мне придется делать многие неприятные вещи.

— Получается, все погибли из-за нас?! Глеб, Григорий, Павел и Веня?!

— Нет.

Они погибли по той причине, что мы расслабились. Даже не так. На время потеряли бдительность на фоне смертельной усталости и сильнейшей жажды. Случись нападение в других условиях, нисколько не сомневаюсь, все бы сложилось иначе. А так…

Сноудену просто не повезло: его нашла шальная пуля. Выстрелили наугад, сквозь заросли, но угодили точно в сердце. Малыш оказался в ситуации, в которой ему никогда прежде не приходилось бывать, и попросту растерялся. Начал делать глупости, и как результат… Убитые возле него — не его работа, Трофима. Паша Ставрополь пытался прикрыть Гудрона, когда Бориса, раненного, уронило на землю. И прикрыл, ценой собственной жизни. Грек? Он постарался все взять на себя, чтобы дать нам выиграть время, перегруппироваться, разобраться в обстановке. То, что произошло еще на Земле, под Босрой, когда погибла вся его группа, так и не смогло отпустить. В том не было его вины, он и сам остался в живых только чудом, полгода провалявшись в госпиталях. Но Грек страстно желал, чтобы история не повторилась.

Вот так все и произошло.

Дарья, которая все время держалась, заплакала. Взахлеб, прикрывая лицо руками, и плечи ее тряслись от рыданий. Лерой обняла ее, и повела куда-то прочь, что-то наговаривая ей на самое ухо.

— Простите, — севшим голосом сказал Трофим. — И черт же дернул меня за язык!

Глава 12

— Привет! — я поздоровался с ним так, как будто не видел его единственный раз, а знал уже давным-давно.

— Ну здравствуй, — ответил он, глядя на меня без особой опаски.

Хотя мог бы и вздрогнуть. Все-таки я возник из зарослей неожиданно, а поблизости не было никого из его людей. Но если они появятся, Трофим, который оставался для нас обоих невидимым, обязательно даст знать.

— У меня есть несколько вопросов. Собственно, за этим и пришел. Кстати, как зовут?

— Петром.

Петр все же покосился вокруг, словно желая обнаружить либо своих людей, либо моих, но и только то. Главное, он не стал хвататься за оружие, что обнадеживало. Ни за прислоненный к камню на котором сидел карабин, ни за пистолет в кобуре на поясе, ни за нож на другом боку.

— Мы вдвоем пришли. И повторюсь: мне нужны всего лишь ответы на несколько вопросов.

— Задавай, — после чего залез пальцами под шляпу, и почесал голову всей пятерней.

Шляпа был та же самая, в которой я и видел его во время нашей предыдущей и единственной встречи. Фетровая и замызганная. На ней должна быть еще ленточка вдоль тульи, но ее не было.

«Наверняка она у него счастливая. Иначе, чего это он с ней не расстается? Штаны выглядят новыми, разгрузка тоже, а шляпа смотрится так, что ее давно пора уже выбросить без всякого сожаления. Фартовая она, так сказать» Обычное дело в до краев переполненном опасностями мире, где так много зависит от удачи. Практически у каждого что-нибудь да есть. Амулет, талисман, оберег… Называть можно, как угодно. И быть чем угодно.

У меня самого, например, наган. Давно бы уже мог поменять ровесник царя Гороха револьвер на что-нибудь более современное, мощное, многозарядное. Но не хочу. И не буду. Мой наган видел ровно столько же, сколько и я. Случались моменты, когда мне только и оставалось надеться, что он не подведет. А еще с единственным патроном в его барабане долго, недели, пришлось пробираться сквозь первозданные джунгли. И несколько раз, судорожно сжимая его рукоятку, приходилось выбирать: как поступить правильней? Прихватить с собой одну из окруживших тварей, или все-таки пустить себе пулю в лоб? Чтобы не успеть почувствовать, как их клыки рвут на части еще живого. Нет, ни за что не буду его менять.

Мы с Трофимом застали Петра одиноко сидящего на берегу, и бездумно бросающего в море камешки. Хотя вряд ли бездумно: для чего-то же он от всех удалился? Не для того ли, чтобы поразмышлять над чем-то в одиночестве? А камешки — это так, занятие, которое он и сам себе объяснить не сможет. Слава Проф оказался прав в своем предположении. Существовала база, откуда Петр и объезжает точки, где обитают добытчики вяделя. Или собиратели, ведь с этим еще предстояло разобраться. Как и с тем — какую все-таки ценность тот собой представляет?

Найти базу оказалось легко: достаточно было проследить за уже знакомой лодкой. С вершины одного из многочисленных здесь утесов. Но перед этим нам пришлось убраться оттуда, где мы с Петром и встретились, чтобы найти другое более или менее безопасное место, куда заглянуть можно только случайно. Убраться вовремя. Ночь задалась на удивление звездная, и нам хорошо были видны темные силуэты нескольких лодок, которые скользили по воде к нашему прежнему убежищу.

Можно задавать вопросы, говоришь? Ладно, начнем не с самого животрепещущего.

— Как вы их называете? — продемонстрировал я жадр.

Федор искоса взглянул сначала на него, затем на меня, и только затем ответил.

— Лапти.

— Чего?! — после того что пришлось увидеть и пережить в последние полгода, я почему-то считал, что меня уже трудно чем-либо удивить. Но чтобы называть жадры лаптями!.. Дурость какая-то.

— Лапти, Игорь, лапти, — кивнул он. — Только не спрашивай, откуда это название появилось. Сам знаю, что к обуви они никаким боком. Но называют их именно так, уж поверь.

— И больше никак?

— И больше никак.

С другой стороны, чему тут особенно удивляться? Например, деньги. Многие ради них готовы на все. На сделки с совестью, обманы, шантаж, даже убийство. Но называют их порой чрезвычайно презрительно: филки, бабки, капуста. Тут и когнитивный диссонанс можно заработать: готовы ради них на все, а относятся к ним таким вот образом. Ладно, пусть будут лапти.

— Скажи теперь, визит прошлой ночью, я так понимаю, был организован тобой?

— Нет, ну а что ты хотел? Вы, чужаки, убили десяток наших людей, объяснив свои мотивы практически чушью… Ну не могли ни Карабас, ни остальные, так поступить! Для чего? Ради двух каких-то баб, будь они любыми красотками? Я вез им смену, и они об этом знали. Карабас успел добыть немало вяделя, заработав тем самым кучу денег.

«Неужели тот тип соврал? Или мне врет сейчас этот?»

— Через несколько дней они оказались бы дома, где смогли бы их потратить, как только душа пожелает. И чтобы они клюнули на двух каких-то шлюх!..

— Петр, — я едва сдерживался. — Ни слова больше. Ни слова! Ты мне не дорог, здесь достаточно других людей, которые смогут рассказать нисколько не меньше, так что заткни пасть!

Возможно он именно и добивался того, что меня начнет колотить от злости, как трясло сейчас.

— Достаточно, говоришь? — зло ощерился он.

И зря. Вначале ему необходимо было начать действовать, а уже только затем говорить. Когда, по его замыслу, я должен был валяться мертвым у его ног.

Гудрон, мой первый и единственный в этом мире наставник, утверждал:

— Дистанция вытянутой руки — для ножа. Тут правило простое: нож — беги, пистолет — сближайся. Мы встанем сейчас в метре друг от друга, и сколько бы ты не пытался выстрелить в меня, прежде чем сам я ударю тебя ножом, у тебя не получится. Даже если пистолет у тебя на боевом взводе, и тебе только останется, что его извлечь. Неважно откуда: из кармана, из-за пазухи, из самой что ни на есть тактической кобуры… Результат всегда будет одним и тем же.

Петр схватился за пистолет. В айкидо множество приемов приходится на лучезапястный сустав. Знаком с ним лишь самым поверхностным образом, но слишком удобной была ситуация, чтобы не воспользоваться теми немногими навыками, которыми обладал. Главным было не то, что он все же сумеет выстрелить: черт бы с ним, грохотом, которым мы себя обнаружим — отвести в сторону ствол.

Захват прошел удачно, пистолет выпал, и дальше все стало намного проще. Сбить ему дыхание ударом колена в живот, рывком за плечо развернуть и задушить треугольником прямо в стойке. Самое громкое, что случилось, так это металлический звук от упавшего на гальку ТТ. Трофим вынырнул из зарослей в тот миг, когда Петр уже оседал в моих руках.

— Не по плану пошло? — шепотом спросил он.

Мне только и оставалось, что согласно кивнуть. У меня еще оставалось множество вопросов, от ответов на которые и будут зависеть все наши дальнейшие действия. Едва ли не самый важный из них — почему они практически не опасаются нашествия? Лодки на лодках снуют туда-сюда безбоязненно, да и самих ящеров в последние дни мы не наблюдали. Не получилось. Но и останавливаться было нельзя.

— Забираем его с собой.

— Ну не на руках же его нести, сопреем! — Трофим склонился над ним, и приводя в сознание, энергично потер ему уши ладонями. Пробормотав. — Надеюсь, он не борцуха.

Кем бы Петр ни был, но в себя пришел сразу. Чтобы получить в уже пострадавшее место — под ложечку, еще раз. Теперь от Трофима, тычком сложенных острием копья пальцев. Причины на то были: где-то совсем недалеко раздались голоса как минимум двух человек. И мы, подхватив скрюченное тело, только и успели, что скрыться в ближайших кустах.

В них и притаились. Мой напарник держал нож у самого горла пленника, недвусмысленно намекая: все звуки будут излишни.

Люди приближались, голоса становились всё отчётливей, и, наконец, мы могли разобрать каждое слово. Для начала ругань одного из них, который неудачно ударился ногой о камень. Потому что раздалось его оханье, затем стон, а потом солидный набор слов, сплошь из ненормативной лексики.