Владимир Корн – Храм из хрусталя (страница 48)
– Федор, завтракать будешь? – спрашивал Гудрон, и методом исключения можно было определить, что интересуется он у того, кому я влил жидкость первым. Федоров в нашей компании нет, а ползун продолжал оставаться у входа. Живой, поскольку то и дело шевелился, пусть и едва заметно.
– Не откажусь. – Голос у Федора был слабым и едва слышным, но если есть аппетит, с ним все не так плохо.
А значит, он может дать очередные крупицы информации, и я их из него обязательно вытащу.
– Девушки! – позвал Гудрон. – Идите есть!
И те появились сразу же, но не из темного угла, как думал и куда глядел, а снаружи. Впереди шла рыжая пигалица Мария. Ну да, с таким бойким характером она точно станет главной в их девичьей компании. Выглядели они куда лучше, чем накануне, пусть кое-кого из них заметно пошатывало.
Едва дождавшись, когда Федор покончит с содержимым котелка, заявил ему:
– Нужно поговорить.
– Рассказывай, Федор.
– О чем именно?
– Меня интересует все. Когда сюда угодил, когда попал в лапы к перквизиторам, что у них слышал, что видел, о чем только догадываешься.
– Долгий рассказ получится.
– Время у нас есть.
Хотим мы того или нет, но на какое-то время нам придется здесь задержаться.
– С чего начать?
– Давно перенесся?
– Года полтора.
– Где оказался?
Обычно люди появляются на этой планете вблизи одного из островков человеческого обитания. С другой стороны, много ли осталось тех, кому с этим не повезло? Крути не крути, но упрямо получается систематическая ошибка выживших.
– Возле Крантов.
Кранты явно были поселком, но я ни разу о нем не слышал. Пора бы уже и привыкнуть, названия у них могут быть порой самыми нелепыми. И все-таки поинтересовался.
– Почему Кранты?
– Черт его знает. Почему Каблук так назвали?
Еще одно название, которое тоже ни о чем не говорит.
– Поселок большой?
– Около полутысячи человек.
– Оазис?
– А куда без него?
Я поморщился; практически на каждый мой вопрос у него возникает собственный. Федор принял мою мимику за недовольство, чем, собственно, она и была. И потому торопливо сказал:
– Ты спрашивай, спрашивай! На все, что смогу, отвечу.
– Тогда давай условимся, что вопросы задаю только я.
– Договорились. – И он посмотрел в сторону входа в пещеру, откуда все еще доносился стук ложек о котелки.
– Голодом морили?
– Ну не то чтобы морили, но и не перекармливали. Давали какую-то мерзость, которую и едой-то назвать нельзя.
– Такую? – И я показал предусмотрительно прихваченный из рюкзака перквизитора брикет.
– Нет, это они сами ели. И сразу глаза стеклянные у них становились. С наркотой, не иначе. Нас порошком потчевали. Капнут в воду из бутылки, добавят туда порошка, и получается жижа. Стакана хватало, чтобы наесться. Правда, на вкус еще та гадость.
Видели мы в рюкзаках среди прочего порошок, и было его довольно много. Пахло от него непонятно чем, но точно не мясом и не травой. Что же насчет бутылки…
– А из какой вам бутылки капали? Из той, что поменьше?
– Шут его знает, – пожал он плечами. – Но голод точно снимает. И энергия бьет через край. Только мозги становятся затуманенные.
Наверняка из маленькой. Иначе откуда у ползуна нашлось столько энергии?
– Чем в Крантах занимался?
– Да тем же, что и остальные. Барахло собирал, что с Земли переносится. На грядках ковырялся. Охотился. Иногда и на людей. – Он посмотрел на меня с непонятным вызовом.
На ничем не запятнавших себя людей не охотятся. Хотя и необязательно. Личные счеты, например, сводят. Или приглянется какая-нибудь женщина, но у нее есть тот, кто считается мужем. А еще, возможно, Федя был среди тех, кто заключил контракт на мою голову.
– Как к перквизиторам попал? Они к вам в Кранты заявились?
– Случай. – Федор поморщился. – Мы на Вокзал шли. И было-то нас немало, и люди все опытные, и бдительность есть из-за чего блюсти: рюкзаки полные, на Вокзале товар скинуть хотели. А эти откуда-то возвращались, и наши пути неудачно пересеклись. Ночью на нас и напали. Кто-то смог убежать, кого-то убили, ну а мы с Коляном угодили им в лапы. Дружка моего по дороге в Центр шлепнули. Колян поначалу успевал, но затем постоянно начал отставать из-за раны на ноге, и перквизиторы недолго думая… Так я в Центр и попал. Повезло хотя бы с тем, что они возвращались. Шли бы куда-то из Центра, там бы мы все и остались.
– Почему повезло?
– Да потому что где-то недалеко от Центра есть место, куда частенько люди с Земли переносятся. Перквизиторы даже дежурят там. Встречают, ну а затем рассортировывают.
– Не понял…
– Игорь, чего непонятного? Старик какой-нибудь или бабушка зачем им нужны? А еще бабы страшные, мужики-доходяги… От них избавляются. Спартанцы, мля!
И в ответ на мой недоуменный взгляд объяснил:
– Чтобы патроны не тратить, ненужных в ущелье сбрасывают. Хотя есть любители и ножичком ткнуть. И еще устраивают гладиаторские бои. Но не между теми, кто им не нужен, хотя и такое иной раз случается, – сами выходят. Только шансов у их противников практически нет. По тем причинам, о которых уже сказал.
Самого Федора назвать доходягой трудно. С лица спал, но ширина плеч и мускулистые, покрытые узловатыми венами руки никуда не девались. Понятно, почему из него хотели сделать киборга.
– Об этом пока все. Теперь такой вопрос: куда вас вели?
– К вазлеху, куда еще? Где-то там, краем сознания, понимал, что все, труба мне: видел я тех, которые у него уже побывали. Но чем-то таким пичкали, что даже мысли не возникало убежать.
– Вазлех – это кто? – спросил я с тем видом, который должен был дать понять ему, что никогда прежде о его существовании не слышал.
– Спроси что-нибудь полегче. Человек, наверное.
Все, больше от Федора толковой информации не дождешься. И ошибся.
– Слышал я, что он один остался.
– Кто именно?
– Вазлех. Был у них еще и другой, где-то поблизости от Центра. Но с ним что-то случилось. И потому нас сюда повели. А тут вы. Повезло!
Вам повезло, не мне. Потому что ваше везение означает для меня новые проблемы.
– Что-то маловато вас было. Если люди толпами возле Центра переносятся.
– Ведут далеко не всех. Кого-то сразу в расход. С кем-то поговорят и к себе берут. Правда, перед этим каждый из них испытание проходит.
– Какое именно?
– Тех, кто оказался не нужен, они должны убить. Сунут в руки нож, топор, молоток или что-нибудь еще в том же роде и выпускают против двоих-троих. Давай, мол, инициируйся! Выживешь – станешь одним из нас. Я отказался. Знаешь, Игорь, наверняка кому-то их порядки даже нравятся. Женщины общие, бухло, наркота, грабь, убивай при первой возможности. Но должно же быть у нас что-то человеческое?!
Должно. Та самая тонкая пленочка, которая и отделяет нас от животного мира – эмпатия. Именно в ней все наше человеческое и заключается. Сострадание к чужой боли и готовность помочь незнакомому человеку, который оказался в беде. Вячеслав рассказывал, мол, по одной версии, она и стала условием того, что примат нашего вида стал разумным. И причиной ее появления была забота о потомстве. Человеческие детеныши, в отличие от абсолютного большинства любых других, требуют многолетнего ухода, перед тем как они будут способны к самостоятельному существованию, и без посторонней помощи родителям не обойтись. Зачатки эмпатии существуют и у других высших животных. Но им с потомством куда проще. Многие и бегать умеют едва не с рождения, или, во всяком случае, прятаться. И полгода для них – срок, когда они становятся вполне взрослыми особями.