Владимир Корн – Храм из хрусталя (страница 33)

– Значит, так. Первые часы – Трофим и Григорий, вторые – Янис с Остапом, третьи – Вячеслав и Гудрон. Демьян с Ирмой отдыхают ночь полностью.

– Ирмочка, – Демьян почти мурлыкал, – гражданин начальник приказал отдыхать нам вместе!

– Демочка, – в тон ему ответила девушка, – а баксы у тебя есть? Нет? Нищеброд ты, оказывается. Дальше объяснять?

– И что ты с ними будешь делать? Кому эти бумажки здесь нужны?

– А это уже моя забота! Ты мне их покажи сначала!

Было бы забавно на нее посмотреть, если бы Демьян вдруг вынул из кармана целую пачку долларов, случайно обнаруженную им в отеле. Нет, Ирма, конечно, вывернулась бы, но веселье стояло бы еще то! Тем не менее, слушая их разговор, улыбались все, даже Слава. Демьян явно проигрывал, когда ему пришла, на его взгляд, удачная мысль.

– Ирма, у тебя только и мысли, что о сексе.

– А может, это у тебя они только такие?

– Вовсе нет! У меня логика! – И пояснил: – Отель старый, наверняка в нем полно призраков, которые вместе с ним сюда перенеслись. Вот мне и захотелось надежно прикрыть тебя телом. Я, можно сказать, жизнью своей ради тебя жертвую, а ты с меня баксы требуешь!

– Демьян, да ты их всех своим храпом разгонишь! – не мог не влезть Гудрон. Что в какой-то мере соответствовало действительности. Иногда спящий Демьян разражается такими мощными руладами, что за оружие спросонья схватишься, пока не сообразишь, что к чему. И, обращаясь уже к девушке, добавил: – Спи спокойно, Ирма, о тебе есть кому позаботиться.

И кто мог знать, что это была едва ли не последняя наша ночь, когда мы смогли выспаться.

Глава четырнадцатая

Как правило, впереди шел Остап, самый опытный из нас в местной жизни, и все чаще рядом с ним – Гриша Полковник. И я все больше убеждался, что в случае с Григорием нам повезло. Единственно, что хотелось, чтобы он стал чуть более общительным. Этакий молчун, любое слово приходилось из него вытаскивать. Но в остальном хорош. Неутомим, внимателен ко всему, к чему только можно, и, как выяснилось, незаурядный стрелок.

До нужного нам места оставалось не так много. Стоило только миновать ущелье, взобраться на перевал, спуститься с него, как мы окажемся в очередной долине.

– Райский уголок! – рассказывал Алексей. – Все, что вы увидите раньше, это как плотник супротив столяра, – пошутил он. – Так вот, на северной оконечности долины и находится то, что вам нужно. Маяк издалека виден.

– Маяк?

– Именно. Самый настоящий. Высоченный! Из красного кирпича.

Хотя после всего, что я здесь уже видел и о чем мне рассказывали, стоит ли удивляться маяку в глубине гор?

– Сразу за ним вход в еще одно ущелье, вот там все и находится, – закончил свой рассказ Солдатенков. – Правда, вход в него нужно еще найти. Но если точно знаешь, что он там есть, обнаружить его – вопрос времени.

– Алексей, а как вы сами там оказались?

– По пятам, так сказать. Человечек один был нужен. Нет, не из перквизиторов. Сумел таких дел натворить, что награда за него была чуть ли не такая же, как за голову одного моего знакомого эмоционала. Всем миром вскладчину на нее собирали.

– Ну и как, удачно охота прошла?

– Да. Кстати, Игорь, как себя чувствуешь? Жадр у меня завалялся. – Солдатенков посмотрел с ожиданием.

– Давай, сколько есть.

За его информацию, потребуй он, я бы и свои отдал не задумываясь.

Пока дно ущелья представляло собой скопление камней самой разной величины – от гигантских валунов до обкатанной водой гальки. Но все одинаково скользкое – вода была везде. То она вырывалась наружу буйным потоком, то пряталась внизу. И еще вечный низовой ветер, который заставлял время от времени зябко ежиться, несмотря на всю одежду, которую мы на себя напялили. Наконец путь привел нас к каменистой осыпи, где на самой вершине виднелась седловина. Тот самый перевал, который и должен стать последним перед тем, как нам предстоит попасть в чудесную долину.

– Привал, – объявил я.

Предстояло набраться сил перед тем, как начинать взбираться на кручу, когда камешки то и дело будут выскальзывать из-под ноги. Поодиночке, группами, а то и настоящим оползнем. Знать бы еще наверняка, что мы пришли в нужное место. Возможно, где-то не там свернули, в другом месте не туда поднялись, и в итоге, когда заберемся наверх, перед нашими взорами предстанет копия того ущелья, по которому мы только что шли. «И определенность появится, – прикинул я взглядом предстоящий путь, – примерно через два часа».

– Птицам хорошо! – вздохнул, проводив взглядом полет какого-то пернатого создания, Демьян. – Помахал немного крыльями – и ущелье перелетел. А тут ножками добрых полдня ушло.

– Проф, почему птицы не люди? – без всякой надежды поинтересовался Гудрон.

Слава давненько уже нас не баловал лекциями, отвечая на подобные вопросы либо односложно, либо, что Бориса злило, научными терминами. Но на этот раз Проф неожиданно разговорился. Возможно, по той причине, что спиной к спине к нему сидела Ирма – так и удобнее, и теплее.

– И не понять им, что нас в путь ведет? – улыбаясь, пошутил он словами из песни, которую мы однажды слышали из уст самого Гудрона.

Кстати, Борис с той поры, как погибли Грек и Сноуден, ни разу так и не спел, пусть даже случались моменты, когда мы его буквально упрашивали.

– Ну, я в том смысле, что разумными стали обезьяны, а не птицы. Зная Дему, крайне удивительно, но сейчас он прав: насколько было бы здесь удобнее крыльями помахать!

– Так сложилось в процессе эволюции. – Слава дал тот ответ, который ровным счетом ничего не объяснял.

– И все-таки? – продолжал настаивать Гудрон.

– Чтобы мозг развивался, ему необходимы условия. Причем не благоприятные, как можно бы подумать. Наоборот, такие, которые заставляли бы его интенсивно работать. Век за веком, тысячелетие за тысячелетием, миллионы лет. Взять тех же дельфинов.

– А с ними-то что не так?

– Они как организмы куда нас совершеннее. Во всем, чего только не коснись. Я скорее агностик, но, если человека создал Бог, он сделал его по принципу – нате, мол, и отвяжитесь. О никаком его подобии и речи быть не может, слишком мы несовершенны.

– А дельфины что?

– Дельфины не меняются на протяжении пятнадцати миллионов лет. Им нет в этом ни малейшей необходимости, настолько они приспособились к окружающей среде. Любому из них достаточно трех-четырех часов, чтобы, наловив рыбы, бездельничать остальные двадцать. Они и бездельничают. Спят, играют, занимаются сексом… Зачем им развиваться, если жизнь у них и без того удалась? Знаешь, Борис, дело ведь не только в массе головного мозга по отношению к массе остального тела и даже количестве нейронов в нем – в межнейронных связях. И в этом смысле дельфины куда как человеку уступают! По той самой причине, о которой уже сказал. В отличие от некоторых видов птиц. Тех же попугаев или врановых, ведь нейросети у них еще совершенней, чем у человека. Что позволяет им при скромных мозгах решать немыслимые даже для нас задачи.

– И почему же тогда Дема без перьев? Я о том, почему мы не птицы?

– Так сложилось в процессе эволюции, – повторил Проф. – Возможно, нам всего лишь немыслимо повезло.

Путь наверх занял куда больше времени, чем предполагалось, и поднялись мы на высшую точку перевала практически в темноте. Отсюда вся долина должна была хорошо просматриваться, и будь сейчас день, рассматривая ее, возможно, я захлебывался бы от восторга нисколько не меньше, чем Солдатенков, когда о ней рассказывал. Спускаться вниз при такой видимости было бы безрассудством, и потому пришлось задержаться на ночь. Кутаясь во все, что только можно, и тесно прижимаясь друг к другу в надежде не околеть от холода. Правда, и наступление нового дня ничего не дало: туман, который мало уступал тому, что не так давно был в Аммоните, надежно скрыл долину от наших глаз. Пришлось ждать еще некоторое время, пока он не рассеется. Но затем все мы убедились, насколько Алексей был прав.

– Нет, это надо же! – в который раз повторял Демьян. – Ради одной этой красотищи стоило сюда припереться!

И полез за телефоном, чтобы запечатлеть.

– Теоретик, ты где этого туриста нашел? – не утерпел Гудрон. – Который только и умеет топить корабли да цветочки фотографировать?

– Ты у меня их еще сам попросишь! – в ответ заявил Демьян.

– Еще чего! – Борис стоял за его спиной и занимался тем же самым. Впрочем, как и Слава, Ирма и, что удивительно, Трофим. – Кстати, Игорь, а как тут насчет всяких опасностей? Не для себя интересуюсь, сам понимаешь – для одного фотографа.

– Алексей о них ничего не говорил. – Что совсем не означало, будто их нет. – Ну и как, у всех пленка закончилась? – пошутил я. – Тогда потопали вниз.

Настроение почему-то было не то чтобы беспечным, но близким к нему. Наверное, из-за цветущей долины. Яркой, красочной, где все цвета были такими, как будто их пропустили через фильтр. И совсем не хотелось верить, что, возможно, буквально в следующий миг могут грянуть выстрелы. А в самой долине нас ждет какой-нибудь особо опасный хищник, логово ядовитых гадов или что-то подобное. Почему-то все плохое всегда ассоциируется с мрачностью, серостью, темнотой, но сейчас все было не так. И еще из долины к нам доносился аромат. Пряный и чуть сладковатый.

Солдатенков рассказывал, что каньон они миновали по левому краю, если смотреть на север, возле самой стены скал, углубившись в него единственный раз, чтобы обогнуть утес. Выбор был очевиден: противоположная сторона каньона почти сплошь состояла из череды водопадов. Принимать время от времени холодный душ категорически не хотелось, а идти посередине, где все покрыто густой растительностью, значило подвергаться опасности со стороны ее обитателей. Потому, не раздумывая, я выбрал тот же путь.