Владимир Корн – Его величество (страница 49)

— Уже, Даниэль, уже! Но я тебе этого не говорил. У меня есть время подумать?

Иногда полезно быть беспощадным.

— Я должен уехать отсюда с готовым ответом. Если откажешься, ничего в наших отношениях не изменится. Разве что другого предложения не дождешься. Мы по-прежнему останемся друзьями, ты будешь всячески обласкан, но я поставлю на тебе большой и жирный крест. Серж, ты отлично понимаешь, что решаема любая проблема, стоит только приложить к ней достаточно усилий. Другой вопрос, считаешь ли ты нужным их прилагать, когда и без того все прекрасно?

— А где пряник?

— Помнишь, когда-то мы рассуждали, каким должно быть идеальное государство? Теперь у нас появилась возможность творить историю. Историю!

— Команда молодых реформаторов?

— Можно сказать и так. Но никаких потрясений! Мы будем менять все исподволь, шаг за шагом, медленно, но неуклонно.

— Кто кабинет возглавит?

— Такого человека пока нет. Ты вообще первый, к кому я обратился. Думаю, он должен быть человеком зрелым, чтобы время от времени тыкать нас в ту горячку, которую мы обязательно начнем пороть. Ну так что?

Кофе Дуавьез не любил никогда, как следствие, в нем не разбирался, а потому он был посредственным.

— Ты очень изменился за последний год, Даниэль.

— Надеюсь, в лучшую сторону. Но это не ответ на мой вопрос.

— Конечно же, да.

— Гора с плеч, — я действительно чувствовал огромное облегчение, и дело было совсем не в его деньгах.

Мы прощались, когда Серж сказал:

— Не утерплю, поскольку другого случая может и не быть.

— Не понял тебя? — фраза прозвучала слишком загадочно.

— Даниэль, сознайся же, наконец, что это я нес тебя на себе, а не ты меня!

— Ни за что! Теперь, когда ты дал согласие. Чуточку раньше надо было.

Давнишний наш спор и ему почти столько же лет, сколько и знакомству. В тот вечер, изрядно во хмелю, жаждая любви мы направлялись в гости к дамам, и не позволяли друг другу упасть. И оба рухнули замертво, едва добрались.

Глава 26

Глава двадцать шестая

Подъезжая к дому Стивена сар Штраузена, я волновался. Многое зависело от его решения, к тому же испытывал к нему нечто вроде пиетета: человек сделал себя сам и ничем свое имя не опорочил, что редкость.

— Здравствуйте, сарр Клименсе, рад нашей встрече!

Стивен выглядел оживленным. Впору было удивиться: его безэмоциональность известна широко. Казалось, небо должно упасть на землю, чтобы он хотя бы нахмурился.

— Так понимаю, у вас ко мне важное дело?

Кабинет, в отличие от прошлых моих визитов, теперь был парадным, и больше походил на зал для приемов.

— Вряд ли в ближайшие годы оно найдется для меня значительней.

— Охотно вас выслушаю. Выпьете?

— Благодарю, но слишком важное дело, — я настроился на разговор, и не хотелось расхолаживаться ни на малость.

— Понял вас. Но вначале вам придётся выслушать мою маленькую исповедь. Так вот, сарр Клименсе, я — патриот. Какой вам будет угодно: ярый, оголтелый, неистовый… Дальше подбирайте синонимы сами. Да-да, не удивляйтесь, все именно так и есть, — отреагировал сар Штраузен на мою почти отвисшую челюсть. — Находятся люди, которые считают явление уродливым. Ну что ж, это их право: все мы вольны тогда, когда дело касается точки зрения. Возможно, патриотизм — болезнь, в этом случае непременно психическая. Но любят же до самозабвения деньги, женщин, азартные игры, и ради них готовы на все⁈ Я люблю родину. Со всей ее славной и трагической историей, трудной судьбой, природой, культурой… Но одного патриотизма мало. Особенно, когда наблюдаешь, что ее существование клонится к закату. Благотворительность? Можно, конечно, читать молитвы над телом смертельно больного, но не лучше ли прибегнуть к лечению, пока еще есть шансы? Поначалу все свои надежды я связывал с Клаусом. Чтобы со временем констатировать — увы. Клаус умен, у него есть характер, но роль спасителя отечества явно не для него. Необходимо намного больше, чем просто посадить на трон человека с правильными взглядами на жизнь.

— И тогда вы решили…

— Нет, — перебил сар Штраузен. — Были и ещё несколько человек. Наиболее перспективный погиб при загадочных обстоятельствах, остальные оказались пустышками. Один из них, кстати, был вашим конкурентом на трон. И чего он достиг⁈ Готов заключить пари, вы даже не знаете его имени. Что тут еще добавить? К вам я до поры относился весьма скептически. Да и как могло быть иначе⁈ Повеса, бретер, скандалист, человек, не получивший мало-мальски приличного образования, погрязший в долгах, но с непомерной гордыней, что вы умели, кроме того, как мастерски махать шпагой⁈ И к вашей дружбе с Клаусом относился крайне неодобрительно, о чем не раз ему говорил. Не нравилось мне, что он постоянно заглядывал вам в рот: «Даниэль сказал то, Даниэль сказал это…»

— Так что же произошло потом? — теперь перебил я.

— Затем случилось нечто.

— Что именно?

— Я стал свидетелем того, как почивший Эдрик представил вас тоже покойному Аугусту. Знаете, что меня поразило? В вашем поведении не было ни капли подобострастия. Вы отдали обоим королям дань того уважения, которое они заслуживают, как монаршие особы, и ни на йоту больше. И это было ни позой, ни гордыней, ни вызовом. Вы не пытались понравиться, произвести впечатление. Тогда-то ко мне и пришла мысль отправить вас вместе с Клаусом в Клаундстон, а там уже посмотреть. То, что произошло дальше, превзошло самые смелые ожидания. Узнаете? — Стивен положил на стол перед собой перстень.

Я кивнул.

— Эдрик пожаловал его, сняв с пальца, а вы расплатились королевским подарком с кредитором. У вас было множество долгов, одним больше, одним меньше. Почему?

— Мужчинами в нашем роду не принято носить украшений. И лежать ему где-нибудь в ящике стола, пока бы он не потерялся.

— А как же медальон на груди?

— Не считаю его украшением.

— И что же он тогда?

— Извините, господин сар Штраузен, — это личное.

Как мне объяснить, что он должен служить напоминанием о том, что однажды я дал себе зарок никого больше не убивать? И сколько от моей руки после этого пало⁈

— Ваше право. Слышали о нем занимательную историю?

— Краем уха. Не удосужился узнать подробней.

— Утверждают, что в ней частица земли из Поднебесного храма. Места, на которое впервые вступила нога Пятиликого после того, как он создал наш мир.

— Люди много чего говорят. Обычный медный медальон, и он пуст. Можете убедиться сами.

Да и не набрать там земли даже при всем желании: сплошные камни. Разве что у подножия, но какой тогда смысл?

— Еще говорят, что Пятиликий спустился с небес, и дал вам свое благословение.

С Пятиликим наша встреча произошла задолго до этого, и ничего я не получал. Он лишь спросил о моих желаниях. Я и не знал тогда, чего хочу от жизни. Пока в ней не появилась Аннета. Если и сам Пятиликий, и все остальные визитеры не являются плодами моего больного воображения.

— Ладно, мы уклонились от темы, сарр Клименсе. Так вот, после того случая и я решил дать вам шанс, и вы им блестяще воспользовались.

— Вы думаете, мне это нужно⁈ — зная себя лучше других, от одних только мыслей во что я ввяз, хотелось кричать и разносить все вокруг.

Стивен вскочил на ноги тоже.

— Сарр Клименсе, вы и представить себе не можете, как это замечательно! Власть категорически нельзя давать тем, кто жаждет ее, добивается! Она должна быть бременем, висеть на шее камнем, ярмом! Ответственность — это всегда тяжкий груз!

«Ну-да, ну-да! — размышлял я тоскливо. — Лучше бы она была как для Эдрика брошью с птичьим пером на шляпе, или бантом на воротнике».

— Все эта постоянная газетная шумиха вокруг моего имени возникла благодаря вам? — хотя мог бы и не спрашивать: и без того понятно. И удивился ответу.

— В том-то и дело, что нет! Я не причастен к ней ни малейшим образом — в этом полностью ваша заслуга. Народу нужны сильные личности, герои, а газетчики — как рыбаки. Чтобы заинтересовать читателей, им подавай уловистое место, и в лице сарр Клименсе они его нашли. Одна женитьба человека с вашей родословной на девушке из простого народа чего стоила. Да они просто захлебывались новостями о вас! Сарр Клименсе борется в Клаундстоне с коррупцией. Проявляет доблесть в морском сражении. Отправляется туда, где должна решиться судьба страны. Погибает во имя отчизны. Нет, остается жив, и отправляет заработанный кровью орден семье какого-то Александра, прибывшего вместе с ним, и погибшего в этом бою. Возвращается в Гладстуар, где по праву крови собирается претендовать на трон. Его жена производит фурор в высшем столичном обществе. В одиночку расправляется с убийцами, отправленными конкурентами, несмотря на его заявление, что передумал участвовать в тараканьих бегах. Сколько я еще пропустил? И все это крупными заголовками на первых полосах. А потом вы удивляетесь, что народ поднял вас на руки, и посадил на трон⁈

Стивен сар Штраузен мог бы и не трясти кипой газет, лежавшей до этого на бюро. А кое-кому следовало бы лучше следить за языком: некоторые заявления я сделал не на площади.

— Главное, чтобы он же через какое-то время не посадил на вилы.

Сар Штраузен рассмеялся:

— Удачная шутка! Королей на них не садят: им уготована другая судьба. Яд, гильотина, расстрел, канделябр, наконец, но не виселица и не вилы.

— Господин сар Штраузен, мне предстоит собрать новый кабинет.