Владимир Корн – Его величество (страница 47)

На площади собрались разные люди. Худые и толстые, заросшие бородой и с едва пробивающимися усиками, юные девушки и степенные матроны. Но можно было не сомневаться: все они хотят счастья. А это значит — жить мире, где нет ни войн, ни эпидемий, ни голода, законы справедливы, и действуют одинаково для всех. Как в городах на картинках из детских книг. Получится ли у меня? Но я хотя бы попытаюсь.

Коридор, наконец, закончился, и мы с Аннетой оказались перед парадным входом в королевский дворец. Потеряв по дороге и Антуана, и полковника Браустана, и остальных: пропустив нас, толпа их поглотила. Мы поднялись по ступеням, а их ровно пять. Число сакральное, по количеству ликов того, чье гигантское изваяние едва не задевало облака головой.

И снова мне потребовалось что-то сказать. Голова была пуста, и как я не пыжился, придумать не получалось. Ночь далась трудно, выспаться не вышло, а все другое стало полнейшей неожиданностью. Когда наконец-то собрался с мыслями, кто-то начал кричать: «Слава королю Даниэлю Первому!» Если разобраться — Второму. На заре времен мой предок был уже на престоле, и звали его также. Крикуна поддержали многие, и создавалось впечатление — тот, кто проявит наибольшее рвение, будет вознагражден. К тому времени, когда ор утих, я позабыл, что заготовил, и пришлось придумывать на ходу.

— Хочу с вами поделиться. Когда мы приехали в Гладстуар, я пообещал Аннете, что наконец-то обзаведемся жилищем. А то, знаете ли, все по гостиницам, да по друзьям. Благодаря вам получилось, что я не солгал. И теперь у меня небольшая просьба: мне хотелось бы показать Аннете дом, где нам предстоит жить. Подождите, мы быстро. Ну а затем прошу в гости. Пойдем Аннета, — подхватил я под руку жену, такую же удивленную, как и люди на площади.

Кроме Антуана и Сержа. Оба они старательно показывали, что я такой всегда.

Глава 25

Глава двадцать пятая

— Впечатляет?

Холл действительно был грандиозен. Высоченный сводчатый потолок с красивыми, словно подсвеченными изнутри фресками. Ажурная мебель, картины великих мастеров, древние, не выцветшие от времени гобелены, и белоснежный мрамор колонн. Акустика в нем была такова, что даже негромкая речь рождала многочисленное эхо. Те, кто посещал королевский дворец впервые и не был предупрежден, как правило, на этом попадались. Каково, например, услышать от пораженного его великолепием посла отнюдь не литературные выражения, сказанные только для себя и под нос? Холл должен был подчеркивать величие Ландаргии, а по мне своей помпезностью он напоминал общественные бани — еще одну гордость столицы. Никогда не выяснял, но скажи мне, что архитектор тот же, нисколько не удивлюсь.

— Здесь много интересного. Пойдем, проведу тебе небольшую экскурсию.

Дворец выглядел вымершим. Ни окаменевшей стражи, ни придворных с донельзя надменными физиономиями, ни важных слуг. Он показался бы заброшенным, если бы не та самая акустика, и она выдавала малейшие шорохи тех, кто старательно не попадался нам на глаза.

— А начнем мы, пожалуй, с тронного зала. В нем коронуются, проводят особо важные приемы, а на праздниках накрывают гигантский стол. С троном связана занимательная история, и мне бы хотелось ее рассказать. Случилась она несколько столетий назад. В те времена купцам из соседнего Лонбригора торговать в Ландаргии было запрещено. Только на границе, но ни шагу вглубь. Пока однажды, в складчину, не подарили они тогдашнему королю трон. Извини, забыл его имя, к тому же не суть. Трон понравился ему настолько, что помимо золота, которым монарх их осыпал, он позволил им возить товары куда угодно. С той поры на нем и коронуются. Знаешь, какой я сделал для себя вывод?

— Откуда мне⁈

— Власть не должна продаваться ни при каких условиях. Иначе, что это власть, если ее можно купить?

— Неожиданно! Впрочем, ты всегда был мастером удивлять. И какая судьба ему уготована, выкинешь? Тогда вначале неплохо бы камешки из него выковырять: он же весь ими усеян! Тут не на одно колье хватит! — Аннета после всех событий начала приходить в себя и теперь шутила.

— Пока не знаю. Но пользоваться точно не буду, — и торопливо добавил. — Если придется. Теперь посмотрим зимнюю оранжерею: в ней столько собрано, со всего мира! Дорога к ней ведет через зал со всякими диковинами, заодно взглянем и на них.

Мы бродили по дворцу, так никого и не встретив. Подобное случалось со мной во снах, когда оставался единственным человеком в мире. В них я ходил по улицам Гладстуара, заглядывал в окна домов, но город был пустынен: ни людей, ни животных, ни птиц… Сейчас я испытывал что-то подобное. И если бы не Аннета, и не гул голосов на площади, все можно было принять за сон. На всякий случай я прикоснулся ладонью к стене. Мрамор был прохладным.

— Как ты нашла королевскую роскошь? — мы обошли практически все, и возвращались.

— Разочаровалась: слишком всего много. Золота, картин, статуй… Помнишь, мы жили в Клаундстоне в доме, любезно предоставленном кем-то из твоих друзей. Достаточно было убрать часть мебели и передвинуть другую, чтобы он преобразился и стал уютным. Как у сар Штраузенов. Входишь, и сразу его чувствуешь.

— Отлично помню: сложная была задачка. Между прочим, я заплатил за аренду дома полновесной монетой, желая пустить пыль в глаза одной несговорчивой девице.

— Откуда бы ей взяться? Уж не та ли, что оказалась с тобой в постели на второй день знакомства? Ты был слишком обаятельным, Даниэль, и несложно было догадаться, что за этим стоит огромный опыт.

Пока я искал ответ, в холле послышались шаги. Сопровождающиеся громким эхом, они были спокойными и уверенными. Мы шли им навстречу, я гадал, кому они принадлежат, выстроил несколько предположений, но ошибся в каждом. Это был Клаус сар Штраузен. В дорожном костюме, с многодневной щетиной, и осунувшимся лицом.

— Почти успел! — Клаус счастливо улыбался. — Приношу извинения за свой вид, но одному Пятиликому известно, как же я торопился! Лошади подо мной не падали, но самому мне пару раз с них лишь каким-то чудом удалось не сверзиться.

— Очень рад тебя видеть! — только и хватило от неожиданности. — Какими судьбами⁈

— Когда узнал, подумал, вдруг понадоблюсь, и даже ни минуты не раздумывал!

— Узнал о чем?

— Как это о чем⁈ — лицо Клауса выражало растерянность. — О том, что сарр Клименсе решил претендовать на трон. Справедливости ради, он мог бы сообщить до своего отъезда из Клаундстона, и тогда бы мне не пришлось терпеть столько лишений.

— Прости, — мы находились не в той ситуации, чтобы пускаться в объяснения. — Так получилось.

— Извинения его величества дорого стоят! — он остался верен себе. — А вообще, самый странный дворцовый переворот из всех, о которых мне приходилось читать или слышать. Сдается мне, никогда и никому власть с такой легкостью не отдавали.

— Ты опережаешь события.

— Господин сарр Клименсе, вы о формальностях? О своей красивой подписи, каюсь, которой всегда завидовал, под документом, где даете согласие быть королем? Так не будет его! А видели вы, какая толпа собралась перед дворцом, и ждет вашего появления?

— Я пришел сюда вместе с ними.

— Нет, господин сарр Клименсе, в ней значительно прибыло! — Клаус упорно избегал называть меня по имени. — Когда очевидность дошла до всех, чтобы засвидетельствовать лояльность новому королю, ко дворцу начали стекаться те, кто до поры проявлял осторожность. Что нахожу забавным, среди них и твои недавние конкуренты. Потоптался я вместе со всеми на площади, поговорил с Антуаном и Сержем, и решил вас поторопить. Волнуется народ: все ли с вами в порядке? Того и гляди штурмом дворец возьмет.

— Идем.

— Ну что, господин король, дом вашу жену устроил? — вызвав многоголосый смех, спросил какой-то остряк, едва мы вышли на площадь, и оказались в центре толпы.

Перед тем как ответить, я посмеялся вместе со всеми.

— Полностью. Просторный, покупать мебель нужды нет, какой-никакой садик на заднем дворе.

Придворцовой парк был огромным, и в нем свободно поместилось бы пару городских кварталов. Эдрик даже охоту на оленей в нем устраивать умудрялся. Невольно напрашивалась мысль сделать его общедоступным. Всем красив Гладстуар, но в центре сплошные камни, а на то, что спрятано за высокой кованной оградой, остается лишь любоваться издалека.

— Единственное, Аннета попросила передвинуть статую Пятиликого поближе к дворцу. Возьмешься? — и не дождавшись ответа, заговорил снова, обращаясь уже ко всем. — Прежде всего хочу уверить вас, что сомневаться в моей компетенции не стоит. Я отлично умею делать все то, чем только и занимался мой предшественник. Но заслужить ваше уважение, предстоит потрудиться. Признаться, нет у меня никакого желания заработать себе такое же имя, как и он.

— Великолепный? — прячась за спинами, остряк не унимался.

— Почти угадал.

Наш разговор продолжался какое-то время. Мне задавали вопросы, на большую часть я отделывался шутками, на какие-то отвечал серьезно, и смотрел на них, смотрел. Эти люди — ремесленники, плотники, каменщики и ткачи, возвели меня на престол в надежде, что жизнь станет лучше. И если бы кто-нибудь отважился спросить напрямую, я бы сказал — сделаю, что смогу. Иначе, к чему мне все? Затем Антуан, выглядевший так, что краше кладут в гроб, пошатнулся, я вовремя подхватил его под здоровую руку, и понял, что пора заканчивать.