Владимир Корн – Его величество (страница 31)

— Помните атаку угодившего под картечь Третьего драгунского? Среди них он и был.

— Но как в нем оказался Александр?

— С таким как у него талантом легко сходиться с людьми⁈ Сарр Клименсе, не стоит винить себя в его смерти. Оставайся Александр с нами, вряд ли бы что-то изменилось: шансов выжить у него было бы нисколько не больше.

— Я мог оставить сар Штроукка в Клаундстоне.

— И Александра убили бы на дуэли из-за какого-нибудь пустяка. То, что могло случиться с ним еще несколько месяцев назад, но вы проявили благородство. А так достойная смерть.

Стаккер говорил как будто бы правильные слова, но легче от них почему-то не становилось.

— Сарр Клименсе, на лошадь сесть сможете? Пешком отсюда до нашего лагеря далеко добираться. Там и отдохнете, и переоденетесь. А пока накиньте мой плащ.

— Смогу. Но сначала поедем в другое место.

— Хотите убедиться лично? Сарр Клименсе, я не с чужих слов, я его опознал.

— Курт, я вам верю.

Рассвет шарахнулся в сторону от того, что еще вчера было живым человеческим телом. Теперь оно представляло собой нелепый комок мяса, где перемешались между собой осколки костей, лоскутья ткани и клочья кожи. Безобразное, вызывающее рвотные позывы, оно выглядело так, словно кто-то невероятно могучий поставил себе задачу вывернуть тело наизнанку, но что-то пошло не по плану, и он свое занятие бросил. То, в чем недавно заключались детские воспоминания, надежды, мечты, чья-то к нему, и к кому-то его собственную любовь. Кем он был? Душой компании? Человеком, которого сторонились, и при чьем приближении разговоры настороженно умолкали? Будущим композитором, чьему таланту суждено погибнуть в самом зародыше? Отцом многочисленного семейства? Мечтающим о взаимных чувствах юнцом?

Тел было много — выкошенный картечью Третий драгунский полк. Они лежали повсюду, вперемешку с мертвыми лошадьми. Добираясь сюда, мы миновали участок, где подобная участь постигла батальон нимберлангской пехоты. Таких же несостоявшихся музыкантов, поэтов и отцов. Что-то неправильное было во всем этом.

— Вот он, — негромко сказал Стаккер.

Александр лежал, наполовину придавленный лошадью, откинув руку с зажатой в ней шпагой. Широко распахнутые глаза, нетронутое, с умиротворенным выражением лицо, и развороченная картечью грудь.

— Распорядиться, чтобы Александру выкопали могилу отдельно?

Похоронная команда приступила к своим обязанностям едва рассвело, но слишком много ей предстояло работы.

— Курт, я не знаю. Наверное, ему будет лучше вместе с теми, с кем он и принял смерть. Они приняли его в свое братство, так почему сар Штроукк должен лежать отдельно? В случае со мной вы могли бы и не задумываться, но как поступить с Александром, я не знаю. Шпагу заберите. Отошлем ему домой, и пусть хранят как реликвию: она принадлежала герою.

Отдохнуть не получилось. Едва удалось немного привести себя в порядок, как заявился посыльный с приглашением Остоузена. С его слов становилось понятно, что фельдмаршал намерен отметить известное всем событие. Не торжество, но ему хотелось лично поблагодарить тех, кто принял в нем участие. Можно было сослаться на недомогание, но это означало солгать. Не настолько плохо я себя и чувствовал: двигать челюстью больно, вот и все. То ли настолько эффективно подействовало снадобье Сантры, то ли не зря говорят, что у победителей ран заживают намного быстрее.

Шатер фельдмаршала походил бы на госпитальный: практически все собравшиеся здесь белели повязками, кое-кто опирался или держал под рукой костыли, если бы не длинный накрытый стол. Что было понятно. Война продолжается, часть армии ушла вслед за убегающим королем Аугустом, вскоре туда отправится и остальная, а это праздник для тех, кому предстоит излечиваться от ран, и кто нашел в себе силы присутствовать.

— Сарр Клименсе, ваше слово, — фельдмаршал приглашающе приподнял бокал с бледно-лимонной жидкостью.

Ненавидимое мною занятие — произносить застольные спичи, но отказаться не получилось бы. Моя речь не могла быть короткой, затягиваться ей тоже нельзя, но она должна содержать несколько обязательных моментов. Наш героизм и мужество противника, что я чувствовал в тот миг, когда весы грозили качнуться в любую сторону. Затем следовало взгрустнуть о тех, кто не выжил. Все это необходимо приправить толикой пафоса и не забыть о благодарности небесам. Финал должен быть оптимистичным, желательно, закончить веселой шуткой. Все то, что произносилось за этим столом уже не раз и не два. Да, я был рад победе не меньше других, ликовал вместе со всеми, также, как и они грустил о погибших, но мне хотелось оставить все свои переживания внутри, не выплескивая наружу, чтобы запомнить их как можно лучше.

Обмотанная голова спасла мое невнятное бормотание, а наградой ему стал орден, собственноручно надетый на шею фельдмаршалом. Зная мое отношение к ним, Стаккер удивленно поднял брови. Все было просто. Эта отделанная эмалью, золотом и камнями пятилучевая, по количеству Домов Пятиликого звезда, отправится вместе со шпагой. Вряд ли у Александра получилось дотянуться до врага хотя бы раз, но заслужил он ее нисколько не меньше.

— Гляжу, вам досталось, сарр Клименсе — вручая орден, сказал Остоузен.

— Надо же мне привезти доказательство тому, что я действительно принимал участие, господин фельдмаршал, — и добавил то, во что искренне верил. — Восхищаюсь вашим гением полководца!

Устроить разгром превосходящему, не знающему поражений врагу — это не могло быть случайностью. Отныне исход войны предрешен.Безусловно, оставалось долгое преследование разгромленной армии Нимберланга, вторжение на его территорию, подавление очагов сопротивления, осада столицы, подписание пакта о капитуляции, но все это — вопрос времени.

— И примите мои соболезнования.

Фельдмаршал устало кивнул. Пожилой человек, выглядевший намного старше, чем накануне, и мне его было жалко: ему бы сейчас остаться наедине, но фельдмаршала долго еще не отпустят. Во вчерашнем сражении у Остоузена погиб младший брат. Блестящий офицер, и при желании он смог бы сделать такую же карьеру, что и фельдмаршал. Но неожиданно увлекся наукой, где достиг немалых высот. Когда началась война, он вернулся в армию, чтобы исполнить свой долг. Потому что был из когорты людей, для которых родина — это и есть смысл жизни. Или ее кандалы. Но никогда не меньше.

— Возвращаетесь в Клаундстон, сарр Клименсе?

— Нет. Как только смогу, сразу же направлюсь в столицу.

В Гладстуаре меня должны ждать Тоннингер и Аннета. Возможно, они еще в пути, но к моему прибытию окажутся в нем точно.

— Могу я вам чем-нибудь помочь в таком случае? На дорогах сейчас неспокойно. Случаи дезертирства не единичны, а от тех людей, что вы привели с собой, знаю, осталось совсем ничего.

— Спасибо, вы и так уже мне помогли, когда не отказали в моей просьбе.

— Как знаете, сарр Клименсе.

Мне была непонятна его забота.

Наверняка я переоценил свои силы, и следовало отказаться от приглашения, почувствовав себя по дороге назад намного хуже.

— Что с вами, сарр Клименсе⁈ — тревожно спросил Стаккер, заметив, как шатает меня в седле.

— Все нормально, Курт, сейчас станет лучше, — едва удалось выговорить мне, чтобы очнуться уже в постели.

Ночь обернулась чередой жутких видений. Стоило ненадолго забыться, как обнаруживал то себя, оставшегося без шлема в момент, когда на мою голову должна обрушиться сабля. То громящую наш тыл лавину вражеской кавалерии, задержать которую в моих кошмарах у нас не получилось. То предсмертный взгляд Александра, в гибели которого не переставал чувствовать свою вину.

— Так дело не пойдет! — решительно заявил Стакер следующим утром. — Сарр Клименсе, поездку в Гладстуар придется отложить до того момента, когда вы сможете ее пережить. Послать человека за леди Сантрой?

— Курт, если вам нужна причина с ней встретиться, будьте добры, найдите себе какую-нибудь другую, — забавно было увидеть на его лице смущение. Особенно в той связи, что впервые.

— Я настаиваю, сарр Клименсе, чтобы какое-то время вы находились в постели! — Курт справился с эмоциями быстро. — Ровно столько, чтобы своей бледностью перестали походить на привидение!

— Не смею вам перечить, — согласие далось легко. Ведь только мысль о том, что придется взбираться на лошадь, вызывала приступ головокружения.

Все мы живем мечтами. Очередная из них растаяла для меня, когда я понял — шансов приехать в Гладстуар раньше Аннеты, чтобы увидеть в ее глазах радость от нашей нежданной встречи, не осталось ни одного.

Глава 17

Глава семнадцатая

За время пути в Гладстуар запомнилось два события. Первое из них — встреча с дезертирами.

Понять психологию этих людей несложно. Когда выбор встает между моральными ценностями и собственной жизнью, дрогнуть может любой. Ведь кто мы, если не сплошь исключительные личности? А таким умирать нельзя, потому что мир без нас рухнет. В этом все мы одинаковы, других нет, и никогда не будет, даже среди тех, кто никогда над этим не задумывался и потому не осознает. Это и называется гордыней.

Предстояло сражение, чей исход легко предсказуем — армия Ландаргии потерпит сокрушительное поражение. Не было у нас ни единого довода, который позволил бы думать иначе. Количество солдат, пушек, выучка, опыт сражений, среди которых нет проигранных, как следствие, моральный дух — все было на стороне Аугуста. И мы приготовились умереть. Кто-то исполняя свой долг, другие по той причине, что им не хватило смелости дезертировать. Ведь это тоже, пусть и презираемый, но поступок, для которого нужен характер.