Владимир Корн – Адъютор (страница 18)

– Что-то не так? – Антуан с беспокойством оглядел зал.

Заставив меня подумать: «Неужели тебе так важно мое мнение там, где без него спокойно можно обойтись? И ведь совсем не Клаус!»

– Все замечательно.

Мы поднимались вверх по длинной мраморной лестнице. Их было две, и сходились они наверху, перед дверьми в покои хозяев. Шли, как понимаю, в его кабинет. Откуда открывался замечательный вид на сам зал через скрытое зеркалом окно, имеющее с обратной стороны свойство обычного стекла. Из кабинета можно пристально наблюдать за кем угодно, не беспокоясь о том, что обвинят в назойливости или даже неприличии. Особенно это касается дам. Кстати, для такой цели у хозяина кабинета имеется довольно мощная зрительная труба. Понятно, в кабинете никогда не бывало ни единой гостьи, чтобы сохранить секрет. Хотя благодаря слугам всем давно все известно. И не потому ли старательно демонстрируют декольте, поворачиваясь к окнам кабинета, некоторые дамы, ведь его хозяин – завидный жених. Кстати, хотите научиться отличать такие зеркала от обычных? Прикоснитесь к нему пальцем, и если между ним и его отражением будет разрыв, будьте уверены – зеркало самое настоящее.

– Тогда чему улыбаешься? – спросил Антуан, хотя мою гримасу при всем желании трудно назвать улыбкой.

Мы уже успели прибыть в его кабинет. Куда больше напоминающий гостиную, чем кабинеты Клауса и его отца. Собственно, господин сар Штраузен вершит в нем дела, сын пытается ему во всем подражать, но какие заботы могут быть у Антуана, которые он не смог бы перепоручить?

Сар Дигхтель на всякий случай прислушался к оркестру: возможно, фальшивит кто-нибудь из музыкантов? Откуда у него такая мнительность? Причем в общении именно со мной? Хотя все легко объяснимо.

– Интересная мысль в голову пришла.

– Не поделишься?

– Не раньше, чем мой бокал перестанет быть подозрительно пустым.

– Почему «подозрительно»?

– Радушный хозяин не преминул бы его наполнить, окажись в его компании гость, который ему интересен.

– Знаешь, Даниэль, если король Эдрик все-таки добьется запрета дуэлей, твою шпагу вполне сможет заменить твой язык!

«А если добавить еще ту, про которую говорила Кларисса, на текущий момент у меня их три».

– Что не так с бренди? – Теперь Антуан обратил внимание на то, что я поморщился. – Как будто бы твой любимый сорт.

– Бренди отличный. Но, господин сар Дигхтель, вы действительно уверены, что его величество имеет в Ландаргии больший вес, нежели, например, ваш отец?

– Во всяком случае, эдикт будет иметь его подпись и его печать. – «Ну разве что». – А вообще, слышал я от отца, что запрет вполне может состояться, причем в самом ближайшем будущем. Папа, кстати, горячо на нем настаивает.

«Скорей бы уж, – поморщился я от боли в ранах. То одна, то другая, и так по очереди, они периодически напоминали о себе. Пусть даже та, что на щеке, скорее напоминала глубокую царапину. – Зачастую слова ранят не меньше шпаги, но мне, с моей толстокожестью, сотрясений воздуха глоткой и языком особенно можно не опасаться».

– Так что же за мысль к тебе пришла? Теперь, когда твой бокал не подозрительно пуст, ты ею поделишься?

– Делюсь. Сдается мне, я могу очень выгодно продать свой член. По-прежнему оставаясь полным его хозяином.

Эта неглупая мысль посетила меня давно, но вспомнил я о ней, когда мы с Антуаном поднимались по лестнице и мне удалось перехватить многочисленные заинтересованные дамские взгляды. К слову, среди той корреспонденции, которую получаю, достаточно приглашений посетить тот или иной дом, где имеются невесты на выданье. Жаль только, что запечатаны они не сургучом – воском. Так что в мою копилку не подойдут.

– И в связи с чем она тебе пришла?

– Видишь ли, в чем дело, сар Дигхтель. Сам по себе я мало кому интересен. Но любой родившийся от меня в браке ребенок будет иметь вторую «р» в слове «сар». Дело ведь того стоит?

– Несомненно, – кивнул он. – Тут тебе в логике не отказать. Особенно если вспомнить о некоторых уложениях. Пусть им больше тысячелетия, они все еще имеют законную силу. Остается только сожалеть, что Стелле не удалось тебя захомутать. – Антуан нарочито печально вздохнул.

– Фи, сар Дигхтель! «Захомутать!» И стоило ли вам тогда морщиться, когда я назвал член членом?

Стелла – младшая сестра Антуана. Яркая, с изумительной фигурой, с копной белокурых волос и чарующим взглядом больших голубых глаз. Мы провели с ней безумную неделю. По-настоящему безумную. Когда, плюнув на все условности и приличия, уединились там, где при всем желании никто бы не смог нас найти. Вскоре после этого случилось так, что мне на полгода пришлось уехать на север Ландаргии, чем все и закончилось. Встречаясь сейчас, мы мило общаемся. Но нам даже в голову не приходит повторить свое безумство – Стелла теперь замужняя дама и мать очаровательной малышки.

Вспомнив о ней, я едва не улыбнулся. И тут же себя пресек: Антуан снова может принять ту гримасу, которая у меня вместо улыбки, на свой счет.

Мне уже доводилось упоминать о том, что на левой щеке имеется шрам. Если разобраться, он нисколько не портит и без того мое мужественное лицо, дело в другом. В улыбке, которая изменилась благодаря той самой ране. Даже не подозреваю, какие именно лицевые мускулы были повреждены, хотя, если обратиться к кому-нибудь из представителей Дома Сострадания, они обязательно объяснят, но улыбаться обычным образом у меня не получается. Иногда даже удобно. Стоишь, выслушиваешь все, что говорят в ситуации, когда дело обязательно закончится звоном клинков. А когда твой собеседник полностью выговорится, единственный раз улыбаешься ему в ответ. Мне только и остается, что старательно контролировать мимику всякий раз, когда не желаю оскорбить человека или поставить его в непонятное положение. Как в случае с господами на набережной. Странное дело, но детям моя новая улыбка нравится и вызывает не страх, как можно было бы подумать, а смех. Как будто скорчил уморительную рожу. И потому позволяю себе улыбаться без опаски лишь им.

– Ладно, пусть не захомутать, но произвести на тебя достаточное впечатление.

– Достаточное для того, чтобы я на ней женился?

– Именно, – кивнул Антуан.

Он, кстати, до сих пор находится в неведении, где так долго пропадала его сестра. Так пусть же в нем и останется. Об этом отлично известно его отцу, Бамберу сар Дигхтелю, с которым после того случая у меня сложились не самые лучшие отношения, ведь ему едва удалось спасти репутацию дочери.

– Я ее недостоин. И потом, кому бы ты тогда секундировал – ведь родственникам запрещено.

– Ну разве что…

Слава Пятиликому, он не стал развивать тему. Признаться, в те времена я мечтал о том, чтобы его сестра вышла за меня замуж. И даже сейчас, по прошествии стольких лет, иногда становится грустно, что не сложилось.

– Так когда, говоришь, вы отправляетесь в Клаундстон?

В том ворохе свежей корреспонденции, которую я не удосужился просмотреть, возможно, затерялось и новое послание от сар Штраузен. Где среди прочего содержания имеется и дата. Впрочем, сомнительно. Всю важную корреспонденцию передают мне с рук на руки либо посыльный, либо хозяйка дома. Конечно же им и в голову не придет поинтересоваться содержимым. Особенно от такого значительного человека, как сар Штраузен. По той простой причине, что среди его окружения есть и маг Дома Истины. Они умеют накладывать на печати, причем любые – сургучные или восковые, – то, что сами называют эстампажем. Но в результате получается не рельефное изображение, а звук, где каждая печать несет в себе ноту. И когда их несколько, при вскрытии письма слышится музыкальная фраза. А самое главное, второй раз извлечь ее уже не получится и получатель точно знает – однажды письмо было прочитано.

– Не знаю. Думаю, не позже следующей недели.

– Ты говорил – на год?

– Вообще-то да, но постараюсь вернуться как можно скорее, и мне повезет, надеюсь.

– Если заскучаешь, можешь писать мне письма. В неделю раз, или даже через день. Не уверен, что отвечу хотя бы на одно из них, но прочту обязательно!

И я бы обязательно улыбнулся его шутке, но только кивнул: ценю, мол, твой юмор.

– Ну что, Даниэль, пошли окажем честь гостям? – поднимаясь из кресла, сказал сар Дигхтель. – Нет, ну какой же все-таки был поединок! Этот тип двигался настолько быстро, что, признаться, порой прошибал холодный пот – справишься ли ты с ним? Ты и не представляешь, какое испытал облегчение, когда все закончилось! Сарр Клименсе, в этот раз ты был на недоступной высоте даже для себя самого!

Любезно предоставленную Антуаном карету я опрометчиво отпустил шагов за пятьсот до своего дома. Вернее, до той пары комнат, которые в нем снимал. Ну да, всего их две, но второй я пользуюсь настолько редко, что и сам частенько забываю о ее существовании. Выглядит она еще более убого, чем та, в которой находятся постель, камин, стол, полупустая этажерка, кресло да мой небогатый гардероб. Не спасает ее и развешанная по стенам дюжина экземпляров холодного оружия, которая является моей жалкой коллекцией. Особенно такой она казалась сейчас, после визита в замок Антуана, где всяческим фламбергам и гвизармам выделен целый зал. Вечер прошел довольно весело, пусть даже большую часть его я просидел в кабинете сар Дигхтеля, наблюдая, как веселятся гости. Думая о том, что мог бы всего этого уже и не увидеть.