Владимир Корчагин – Тайна таёжного лагеря (страница 8)

— Это вы-то незнакомый! Да я в своих письмах ей все уши о вас прожужжала. Она встретит вас как родного.

— Ну, если так, то я подумаю.

— Опять «подумаю»! Едемте! Едемте, Сергей Владимирович!

— Хорошо, дня через два я дам вам окончательный ответ, — сказал Сергей. Но сказал скорее, чтобы только соблюсти мало-мальски приличествующий этикет, поскольку в душе уже решил поехать с Ольгой. А тут прибавился еще один аргумент. Буквально на другой день после этого разговора Сергей получил приглашение на презентацию одной из отредактированных им книг. Вообще-то он не очень любил бывать на такого рода мероприятиях. Но на этот раз автором книги был большой ученый, сотрудник института атомной физики, и Сергей не счел возможным отказаться от приглашения.

Презентация состоялась в одном из известных ресторанов города при стечении огромной массы гостей, главным образом работников института, и часа через полтора Сергей собирался уже покинуть это собрание малознакомых ему людей, когда к нему неожиданно подсел уже немолодой представительный мужчина и положил перед ним свою визитную карточку:

— Сергей Владимирович Гнедин? — проговорил он, протягивая Сергею руку. — Редактор чествуемого сегодня шедевра?

— Да, — коротко ответил Сергей.

— А я, как видите, — указал он на свою визитку, — Роман Иосифович Шнайдер, научный сотрудник института и большой друг автора книги. Рад с вами познакомиться. Дело в том, что я тоже немного пописываю. Но дело не в этом. В свое время я был очень близко знаком с Петром Ильичем Гнединым, вашим братом, и он не раз говорил со мной о вас и вашей работе в Сибири. В своих письмах вы по известным причинам мало что могли писать об этом. Но Петр мог читать, как говорится, и между строк и надеялся, что рано или поздно вы найдете возможность как-то сообщить ему детали по интересующим его вопросам. Тем более что сведения эти могли бы быть полезными и его коллегам по атомной физике. А незадолго до своей гибели он прямо сказал мне, что ждет письма от одного своего коллеги, которое сможете передать ему только вы. Что вы на это скажете?

Сергей невольно пожал плечами.

— Нет, я, конечно, не смею ни о чем вас просить, — спохватился Шнайдер. — И если у вас есть какие-то причины не говорить об этом, то вы имеете полное право так и сделать. Но будет страшно жалко, что останутся неиспользованными какие-то очень важные открытия, уже сделанные учеными-физиками. А там, откуда вы прибыли, насколько я знаю, сосредоточен огромный научный потенциал в лице известных физиков, в частности и выходцев из нашего института.

Шнайдер выжидающе посмотрел на Сергея.

Застигнутый врасплох столь неожиданным оборотом разговора, Сергей с минуту помолчал, но затем, видя, что вокруг собрались действительно в основном заслуживающие уважения ученые, а сам Шнайдер производит впечатление вполне респектабельного человека, решил не кривить душой:

— Да, у меня было такое письмо. Но я должен был передать его только лично Петру Ильичу.

— Я понимаю вас. Но Петра уже нет в живых. Письмо же, как я сказал, может представлять огромную научную ценность.

— Возможно. Но Петр Ильич не просто умер, его убили. И выкрали его научный архив.

— К сожалению, да.

— Так можно ли гарантировать, что то же самое не произойдет и с письмом?

— Вы хотите сказать…

— Да, я хочу сказать, что и вы можете разделить участь Петра Ильича, если я передам вам это письмо.

— Ну, письмо сразу же станет достоянием большого круга ученых института. Они ждут не дождутся возможности познакомиться с его содержанием.

— К сожалению, письма этого сейчас у меня нет. Обстоятельства сложились так, что оно осталось там, в Сибири.

— Вы оставили его у кого-то из тамошних жителей?

— Нет, я его просто спрятал. В тайге. В надежном месте. Но за много тысяч километров отсюда.

— Какой ужас! Но, может быть, вы могли бы еще съездить туда, разыскать эту реликвию? Я понимаю, что это не так просто. Но все расходы мы бы возместили вам.

— Может быть, я и воспользуюсь вашим советом. Но не сегодня и не завтра.

Надеюсь, что мы будем теперь по крайней мере перезваниваться.

— Да, конечно. Еще один вопрос: как вы вышли на меня?

— Помог случай. На днях я встретился с бывшей женой Петра Ильича Ольгой Павловной, и она сказала мне, что вы работаете в областном книжном издательстве. А тут кстати эта презентация… Так я жду вашего звонка.

— Да, мы еще поговорим.

Домой Сергей вернулся со смешанными чувствами. С одной стороны, было нечто вроде необъяснимой тревоги. В последнее время он привык к мысли, что все, что было связано с его прошлым, кануло в Лету. А тут вдруг оказалось, что это может иметь вполне реальное продолжение с самыми непредсказуемыми последствиями. С другой стороны, кольнула мысль, что он так и не выполнил обещание, данное сержанту, не довел до сведения коллег его брата содержание какого-то очень важного документа, о котором, оказывается, знала масса весьма почтенных людей. Наконец, где-то в самой глубине души мелькнула и честолюбивая мыслишка, что он может запросто потерять право первооткрывателя действительно уникального месторождения ценных руд.

Разрешить весь этот клубок противоречивых чувств можно было лишь поехав на место бывшего лагеря и попробовав отыскать как письмо сержанта, так и свой «прииск». И в этом свете предложение Ольги можно было считать поистине перстом судьбы. Поэтому уже на другой день, придя в издательство и встретив Ольгу, он сказал ей без всяких предисловий:

— Я еду с вами, Ольга Павловна.

И надо было видеть, как вспыхнуло ее лицо и какой радостью осветились глаза.

— Спасибо, Сергей Владимирович, — только и промолвила она в ответ, схватив его за руки и сжав их в своих горячих ладонях.

— И когда же мы едем? — спросил он, стараясь не выдавать охватившего его волнения.

— Я — в любое время. А вы, очевидно, как только оформите отпуск.

— В таком случае я сегодня же подаю заявление.

— А я шлю телеграмму матери.

Глава восьмая

Так вот сложилось, что в первых числах июля на тихую улочку глухой сибирской деревеньки въехала одинокая подвода, и с нее сошли два городских, явно нездешних человека. То были Сергей и Ольга.

— Вот здесь и прошло мое детство, Сергей Владимирович, — махнула Ольга рукой в сторону старой покосившей-с я хатенки, будто присевшей в тени огромной развесистой ели.

— И с тех пор тут, похоже, ничего не изменилось, — отозвался Сергей.

— Абсолютно ничего. Разве только елка, моя ровесница, заметно подросла да домишко совсем ушел в землю.

— Да, время неумолимо. Вот и я… — начал было Сергей, но в это время дверь хаты распахнулась, и на крыльцо выскочила маленькая женщина одетая во все темное:

— Господи, доченька моя! Наконец-то! — Вскричала она, бросаясь к Ольге и размазывая по щекам слезы — А я уж и не чаяла… Радость-то какая! А это?.. — бросила она вопросительный взгляд на Сергея и вдруг всплеснула руками.

— Батюшки-светы! Святые угодники! Да это никак Сергунька…

— Я самый, тетя Феня, — улыбнулся Сергей.

— Сергунька?! — удивилась Ольга, обращаясь в недоумении к матери. — Вы что, знакомы?

— Знакомы… Да я его как сына родного выходила. И он мне столько всего сделал! А ты, стало быть, о нем писала, что вы и работаете вместе и души друг в друге не чаете?

— Все так, тетя Феня, — ответил за Ольгу Сергей.

— А теперь к нам в гости, стало быть? Вот уважил! — не переставала ахать Федосья.

— Сергей Владимирович по делам сюда приехал, — перебила ее Ольга, — так ты устрой его на недельку-другую в боковушке.

— Все сделаю в самом лучшем виде. А сейчас пожалуйте в хату, к столу.

— Идем-идем, тетя Феня, — отозвался Сергей, пропуская Ольгу вперед.

— Господь милостивый, услышал меня грешную, сподобил увидеть мою ненаглядную и Сергуньку вот тоже, — без конца причитала она, усаживая их за стол и выставляя все новые и новые нехитрые угощения.

Тут же, на лавке, попыхивал паром начищенный до блеска самовар, из дальнего угла избы, от свежепобеленной русской печи, доносился аппетитнейший запах допекавшихся пирогов, возле нее высилась корзина, полная огурцов, лука, петрушки, и объемистая бутыль то ли домашней настойки, то ли бражки. А среди этого исконно русского благолепия, за столом, уставленным бесчисленными тарелками и тарелочками со всевозможными яствами, — Ольга. Как воплощение всего самого совершенного, что могла создать природа. Так, по крайней мере, казалось Сергею.

Впрочем, сама она выглядела сегодня непривычно сдержанной и смущенной, словно стесняясь более чем скромной обстановки, в которой вынуждена была встретить гостя. Сергей же, напротив, чувствовал себя превосходно, как юный отрок, вернувшийся в раннее детство, пронизанное таким же теплом и уютом, какой исходил сейчас от всего, что окружало его в хатке и чего он был лишен в течение всей своей жизни. Поэтому ему просто не хотелось выходить из-за стола. Он готов был сидеть здесь, слушая бесконечные разговоры словоохотливой хозяйки и чувствуя себя свободным от всяких забот, хоть до самого утра. Не последнюю роль сыграла тут, по-видимому, и настойка из боярышника и пьянящая близость сидящей рядом с ним очаровательной женщины, малейшее прикосновение к которой пронзало его, как мощнейший разряд тока. Словом, это было впервые, когда он мог повторить изречение Гете: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»