Владимир Корчагин – Тайна таёжного лагеря (страница 6)
— Скажите, это действительно вы редактировали очерк Копылова?
— Да, я. А что? — не понял смысла вопроса Сергей.
— А вы не смогли бы отредактировать вот этот материал? — протянули ему объемистую рукопись.
— Попробую. Время у меня есть.
— Вот и отлично.
И снова Сергей вложил в работу все свое умение. А в результате последовало сногсшибательное предложение:
— Вот что, уважаемый Сергей Владимирович, нам позарез нужен хороший редактор. Я не спрашиваю, где вы учились и где до этого работали, но то, что вы проделали с этим материалом, выше всяких похвал. Переходите к нам на постоянную работу.
— Хорошо, я подумаю. Но как посмотрит на это администрация завода?
— Не беспокойтесь, с администрацией завода мы все уладим.
Так, совершенно неожиданно для себя, Сергей превратился в профессионального журналиста. А уже через полгода о его статьях, очерках, фельетонах заговорил весь город.
Но самым удивительным было то, что, выходя однажды с планерки у главного редактора, он столкнулся в коридоре лицом к лицу с… Ольгой Павловной Ланиной.
— Сергей Владимирович?! Вот встреча! — опалила она его знакомой обворожительной улыбкой. — Очень, очень рада вас видеть! А вы?
А он?! Ему показалось, что произошло чудо. Что он в один миг переместился в иллюзорный мир своих рукописей. Что все, что было вокруг него, — всего лишь придуманная им сказка.
Но перед ним стоял реальный живой человек. И надо было что-то ответить на его приветствие.
— Я тоже рад вас видеть, — промямлил он. — А вы какими судьбами…
— Я работаю здесь. Уже второй месяц. И много наслышана о ваших успехах. Впрочем, иначе и быть не могло. Вы уже тогда, при нашем первом знакомстве, произвели на меня самое благоприятнейшее впечатление. Но так неожиданно исчезли…
— Да, обстоятельства заставили…
— Но больше вы, надеюсь, не испаритесь так же бесследно, как в прошлый раз. Теперь мы, можно сказать, коллеги. Я принята штатным художником редакции. Правда, рабочего места у меня здесь нет. Я работаю дома. Но вы знаете мой адрес. Так что милости прошу…
— Спасибо, Ольга Павловна. Во всяком случае теперь мы будем видеться. Мой кабинет вам также, наверное, известен.
— Да, конечно. И если вы не против, я уже завтра нагряну к вам. Нам есть о чем поговорить.
— Да, пожалуй…
Но назавтра его вызвал к себе главный редактор и, пряча глаза, проговорил:
— Я очень сожалею, Сергей. Но придется нам с тобой расстаться. Нет, я по-прежнему ценю твой талант и твою работоспособность. Мне страшно даже подумать, что станет с газетой после твоего ухода. Но… Там, наверху, готовы уже волосы на голове рвать от твоей бескомпромиссности и правдолюбия. Что я могу поделать… Только не думай, что я просто решил от тебя отделаться. Я уже договорился с директором областного книжного издательства. Он завтра же зачислит тебя на должность старшего редактора в редакцию художественной литературы. Согласен?
А что оставалось Сергею делать? Пришлось засесть за чужие рукописи.
Редактор из него получился отличный. Директор издательства готов был молиться на него, выделил ему самый лучший кабинет, добился для него самого высокого оклада, а месяца через два, когда Сергей редактировал рукопись романа одного из известнейших прозаиков города, выпускаемого в связи с его семидесятилетним юбилеем, зашел к нему в кабинет и доверительно сказал:
— Вы уж постарайтесь, Сергей Владимирович. Книга должна быть, сами понимаете, на уровне. Хорошо оформлена, должным образом иллюстрирована. Поговорите с художником. Я уже просил ее зайти к вам. Художник она вроде неплохой, но человек здесь новый, мы лишь недавно ее приняли. А вот, кажется, и она…
Действительно, в дверь осторожно постучались, и в кабинет вошла… Ольга Ланина.
— A-а, Ольга Павловна! — пропустил ее вперед, к столу Сергея, директор. — Вот, познакомьтесь, пожалуйста: наш старший редактор Сергей Владимирович Гнедин. Будете работать вместе. Для начала над этой вот книгой, — кивнул он на разложенные перед Сергеем листы рукописи. — Сергей Владимирович введет вас в курс дела, а я, простите, побегу, там люди ждут.
Директор поспешно вышел. А Сергей не знал даже, что сказать, пораженный столь неожиданной встречей. И только Ольга как ни в чем не бывало протянула Сергею обе руки, сияя неизменной обворожительной улыбкой:
— Здравствуйте, Сергей Владимирович. Недаром говорят: гора с горой не сходится, а человек с человеком…
— Да, прямо как в сказке…
— Но я рада такой сказке. А вы?
— Я тоже рад вас видеть, — коротко отозвался Сергей, хотя все в нем так и рванулось ей навстречу, подобно огненному фейерверку, взметнувшемуся в небо, и только невероятным усилием воли смог он вернуть себя в прежнюю колею и сказать почти ровным голосом:
— Присаживайтесь, Ольга Павловна. Вы, значит, новый художник издательства?
— Да, теперь так.
— А как же газета?
— С газетой я рассталась, поняла, что это не моя стихия: слишком все там сухо, не романтично. То ли дело — художественная литература! Здесь я скорее смогу самовыразиться. Ну, а то, что я снова встретила вас… Скажите, вы верите в судьбу?
— Я как-то не задумывался об этом…
— Я тоже не задумывалась. Но когда неожиданно увидела вас в своем доме, потом встретилась в газете и вот теперь снова… Тут уж не хочешь да поверишь. Но все это я так, между прочим… Перейдем к делу. Так что за работа мне предстоит?
— Вам предстоит оформить и иллюстрировать вот эту книгу, — окончательно взял себя в руки Сергей. — Я просмотрел рукопись. Вещь стоящая. И автор — человек известный. Так что…
— Понятно. Я постараюсь. Вы дадите мне рукопись?
— Да, вот этот экземпляр я приготовил специально для вас. Почитайте, подумайте, потом посоветуемся. Сколько времени вам понадобится на ознакомление с материалом? Рукопись большая.
Она прикинула папку на вес:
— Ну… Дня три-четыре.
— Хорошо. Дня через четыре я вас жду. До свидания, Ольга Павловна.
— Счастливо оставаться, — она поднялась со стула и направилась к двери. Не оглядываясь, не произнося больше ни слова. А он не мог отвести глаз от ее стройной, будто летящей фигуры, столь необычной в этих казенных стенах, заставленных стеллажами с папками и ворохами бумаг.
Но дверь закрылась, и он снова остался наедине с чужими рукописями и собственными думами, полными глухой безысходной тоски.
В самом деле, что он видит в жизни, кроме чужих рукописей и этого залитого чернилами стола? А Ольга… Она как была, так и осталась миражом в пустыне. Уж лучше бы она не появлялась здесь, оставалась только в его воображении. А теперь…
Теперь он только и делал, что пересчитывал дни, оставшиеся до встречи с нею, хотя и не очень надеялся, что она состоится. Слишком часто обманывала его жизнь.
Однако она пришла. Пришла в точно оговоренный срок. И принесла не только совершенно готовый, безукоризненно оформленный макет будущей книги, но и целую дюжину прекрасных рисунков, как нельзя лучше отражающих замысел произведения. А ее суждения о языке рукописи, построении сюжета, образах героев романа были столь оригинальны и метки, что он просто не мог не проникнуться уважением к этой во всех отношениях незаурядной женщине.
Но она снова ушла, исчезла на несколько дней. И снова он считал и пересчитывал дни, оставшиеся до встречи с нею, стараясь работой заглушить непроходящую тоску. Так было и на следующей неделе и в следующем месяце. А ведь она явно симпатизировала ему и не скрывала этого. Но и только! Словно какая-то стена стояла между ними, не позволяя ни ему, ни ей сделать хоть шаг к сближению.
Впрочем, он догадывался, что могло быть тому причиной. Дело было скорее всего в его проклятом прошлом и том письме, которое вручил ему сержант-конвоир для передачи Петру Ильичу. Ведь для Ольги он по-прежнему оставался Сергеем Гнединым, братом ее покойного мужа, долгое время работавшим «где-то в тайге», на каком-то «сверхсекретном объекте» и не пожелавшим почему-то поведать о некоей истории, связанной с этим письмом.
Но разве мог он рассказать ей, что тогда произошло, признаться, что он даже не Сергей Гнедин, а письмо было вручено вовсе не ему. Одно время он решил вообще ничего ей не рассказывать, посчитав, что она уж и забыла о письме, тем более, что лично ее оно совершенно не касалось.
Но однажды вечером, возвращаясь с совещания у главного редактора, Ольга неожиданно завела разговор об их первой встрече и как бы между прочим заметила:
— Помните, вы тогда еще собирались рассказать мне какую-то историю о том, где и как затерялось письмо, адресованное Петру.
Опять это письмо! Больше всего не хотелось Сергею ворошить события того далекого прошлого, но делать было нечего.
— Да, — сказал он, чуть помедлив, — я хотел рассказать о том, почему у меня не оказалось тогда с собой письма, и почему мне пришлось спрятать его подальше от людских глаз.
— Значит, вы спрятали его? И так и не удосужились удостовериться, сохранилось ли оно там?
— «Там» — это в Восточной Сибири.
— В Сибири?!
— Да, именно в Сибири, точнее, при отъезде оттуда мне пришлось пережить очень неприятную историю, связанную с этим письмом. Но мне не хотелось бы и сейчас возвращаться к ней.
— Ну так и не надо, — поспешно согласилась Ольга.
Но он видел, чувствовал, что это было сказано, чтобы только не показаться навязчивой, что эта недоговоренность так и будет стоять между ними.