Владимир Корчагин – Тайна таёжного лагеря (страница 18)

После этого, до самой нашей встречи с тобой, я не виделась с Мессис. Но вся моя жизнь превратилась в одно сплошное ожидание. Ожидание чего? Я и сама не знала. Знала только, что это «что-то» изменит все, чем я жила до сих пор. Знала и боялась этого. Молила Бога, чтобы ты вообще не приехал. И как могла, готовилась к нашей встрече. Стоит ли говорить поэтому, как я растерялась, увидев тебя. Забыла все, что собиралась сказать и сделать. И в результате не смогла оставить тебя в гостях даже на час. Помнится только, что, спохватившись, я все-таки что-то промямлила о злополучном письме. Но ты сказал, что письма этого у тебя нет с собой, хотя и не отрицал, что оно действительно существует.

Ну, а дальше… Теперь ты и сам можешь переосмыслить все то, что происходило дальше. По простоте душевной ты, очевидно, лишь отдавая дань вежливости, сказал, что мы еще увидимся и в течение всех последующих месяцев даже не вспомнил обо мне и своем обещании передать мне письмо, адресованное Петру. А между тем…

Стоит ли говорить, какой нагоняй я получила после нашей встречи от Мессис. Ведь единственное, что я могла ей сказать, это то, что наличие письма ты не отрицаешь и что ты выехал из города на поезде номер восемьдесят восемь, который отправляется в двадцать десять.

Но это было все-таки кое-что. И где-то через месяц с небольшим Мессис уведомила меня, что место твоего пребывания установлено. Ты остановился в небольшом поселке Раздольный, живешь у какой-то старушки, бывшей подруги твоей матери и работаешь грузчиком на складе химудобрений.

Правда, открылось еще одно неожиданное обстоятельство: ты оказался не двоюродным братом Петра — Сергеем Гнединым, а всего лишь бывшим зеком, использующим документы погибшего сержанта. Но это, с точки зрения Мессис, не имело большого значения, ибо ты так и оставался единственным источником сведений об объекте «Z», как обозначался твой лагерь в ведомстве Мессис, а, главное — именно у тебя оставалось интересующее ее письмо. Поэтому мне было приказано готовиться выехать под видом странствующего художника в район поселка Раздольный и снова «случайно» встретиться с тобой.

Не получилось. Мессис, оказывается, решила подстраховаться и чтобы снова не упустить тебя, наняла местную банду громил, чтобы они, образно говоря, «связали тебя по рукам и ногам». И это было большой ее ошибкой. Бритоголовые просто спугнули тебя. Только несколько месяцев спустя ей удалось снова установить, что ты работаешь в редакции местной газеты. Устроить меня на должность штатного художника в эту редакцию не составило ей большого труда.

И снова осечка. Не успела я установить с тобой более или менее тесные отношения, как тебя перевели вдруг в областное книжное издательство. И снова пришлось достопочтенной Мессис заняться моим трудоустройством. Зато теперь она связала нас крепко. А после того, как ты рассказал, где находится письмо, и это стало известно Мессис, передо мной была поставлена совершенно конкретная задача: увлечь тебя на поиски письма и завладеть им во что бы то ни стало. К решению этой задачи, насколько мне известно, были подключены и Шнайдер и кто-то там еще. Ну и…

Ольга глубоко вздохнула:

— Вот и наступила развязка в этом затянувшемся детективе. Теперь, как ты не можешь не согласиться, мне ничего не стоило бы похитить у тебя письмо и, отделавшись от тебя, мчаться во весь дух к своей повелительнице за сверхщедрым вознаграждением. Но…

Ольга с минуту помолчала и легонько покачала головой:

— Но ничего этого не будет. Эта мерзкая фурия предусмотрела как будто все. Все, кроме одного. Кроме того, что я полюблю тебя. А я полюбила так, как не любила никого и никогда. Полюбила больше жизни. Полюбила сразу, как только увидела тебя, и все эти долгие месяцы буквально разрывалась между своей любовью и страхом перед этим чудовищем, заставляющим меня предавать тебя. Но теперь — все! Теперь я могу только любить тебя. И больше мне не нужно ничего на свете, не страшны никакие угрозы, никакие муки. Мне нужен только ты. И я боюсь только одного: как бы ты не отвернулся от меня. Хотя ты вправе будешь сделать это после всего, что я рассказала…

Она снова помолчала:

— Ну, что ты скажешь, Сережа?

— Я люблю тебя, Оленька, — прошептал он чуть слышно, заключая ее в объятия и покрывая поцелуями ее лицо, шею, грудь. — Я полюбил тебя со дня первой встречи с тобой и буду любить до конца свой жизни, что бы ни выкинула судьба.

Глава тринадцатая

Теперь им оставалось одно — спуститься в подвал и убедиться, что это и есть вход в подземные лаборатории, о которых шла речь в письме. Поэтому сразу же после завтрака, захватив лишь самое необходимое, они снова поднялись к развалинам лагеря и, подойдя к основанию развалившейся стены обогатительной фабрики, остановились у края зияющей чернотою ямы. Здесь к Сергею сразу вернулись прежние опасения. Нет, сам он уже почти переборол страх перед спуском в эту таинственную, полную неизвестности тьму. Но подвергать возможной опасности Ольгу…

— Слушай, Оленька, — обратился он к ней, — может быть ты все-таки останешься здесь? Мало ли что там…

— Да, там может быть что угодно. Поэтому я и не отпущу тебя одного, — решительно возразила Ольга. — Пойдем вместе.

— Ну что же, пойдем так пойдем. Только не отставай от меня.

Сергей включил фонарик и начал осторожно спускаться вниз. Лестница заканчивалась небольшой площадкой, за которой высилась массивная стальная дверь. Присмотревшись к ней внимательней, Сергей смог рассмотреть тускло поблескивающую табличку с рядом цифр.

— Вот он, секретный сторож! Помнишь, я читал тебе? — сказал он, нажимая на цифры условного кода: 3-28-74.

Нельзя сказать, чтобы он рассчитывал на быстрый успех. Но дверь чуть скрипнула и раскрылась. За ней снова была чернильная темнота. Поводив кругом лучом фонаря, Сергей увидел, что теперь они оказались в довольно узкой, чуть выше человеческого роста штольне со стенами и потолком, обшитыми сосновым кругляком.

Нетрудно было сообразить, что штольня шла по направлению к реке и, следовательно, вела именно в те лабораторные помещения, о которых говорилось в письме. Дышалось здесь довольно легко, пол под ногами был совершенно сухим, потолочный настил казался вполне надежным, и они, не раздумывая, двинулись вперед. Тем более что впустившая их дверь оставалась открытой, и бледный полусвет не переставал маячить за их спинами.

Так они прошли метров триста или чуть более, пока путь им не преградила еще одна массивная металлическая дверь. Но теперь Сергей знал, что делать. Набранные цифры кода сразу же заставили раскрыться и эту дверь, и луч фонарика заплясал на бесчисленных столах и стеллажах, заставленных какими-то приборами и механизмами. Но больше всего Сергея поразило то, что на полу этой подземной лаборатории отчетливо просматривалось несколько светящихся пятен неопределенной формы и очертаний. Пятна эти были совершенно неподвижны и казались кусочками дневного света, невесть как проникшего в здешние катакомбы.

— Оля, смотри! Что это? — воскликнул он, указывая на пятна.

— Не знаю… А, впрочем, взгляни вверх.

Сергей поднял глаза к потолку и увидел, что в бревнах, образующих перекрытие подземелья, зияет несколько небольших круглых отверстий, выходящих, по-видимому, на поверхность земли.

— Понятно. Стало быть, это вентиляционные каналы, с помощью которых проветривается эта темница. Так вот почему здесь такой чистый воздух!

— А сколько тут всякой техники, инструментов, посуды! — подхватила Ольга, осторожно пробираясь меж тесно расставленных столов и лабораторного оборудования.

— Да, а это вот что-то вроде библиотеки или хранилища проектной документации, — заметил Сергей, наводя луч фонарика на высокий стеллаж, забитый папками и рулонами чертежей.

— И все это целехонько, будто здесь… Ой, Сережа! Там… — вдруг вскричала Ольга, отскакивая от небольшого деревянного парапета, отгораживающего глубокую нишу в стене.

— Что там?

— Скелеты. И так много!

— Ну, это естественно. Здесь же были люди.

— Но почему они в одном месте, в этой нише?

— Трудно сказать… Ясно одно: взрывная волна не достигла этой лаборатории. Все осталось в целости и сохранности. Даже архив с документацией. И если сюда доберутся те же агенты Мессис…

— Да, им будет чем поживиться. Теперь понятно, почему они так охотились за этим письмом.

— Также, как и то, почему автор письма так старался, чтобы его во что бы то ни стало получил Петр Ильич и его коллеги и просил его любыми путями уничтожить все, что не уничтожит взрыв.

— Но теперь… Что же теперь? Все так и оставить?

— Ни в коем случае! Теперь это наш долг — выполнить волю тех, кто погиб здесь ради будущего всего человечества. Мы должны — просто должны! — уничтожить все это.

— Но как? Как это сделать?

— Вот я и думаю, как это сделать. Взрывчатки у нас нет. Затопить все? Это не в наших силах. Вот если…

— Устроить пожар?

— Да, это единственное, что мы могли бы сделать. И если бы сгорела вся деревянная облицовка стен и потолков, то кровля наверняка обрушилась бы и завалила всю эту мерзость. Но легко сказать — сделать пожар. А как его сделать? Вот если бы был бензин или что-то в этом роде…

— А если попробовать поджечь стеллаж с документами?