Владимир Копылов – Красис. Багровый крест на древе (страница 11)
Его тошнило. Подросток хотел найти укромное место, чтобы опустошить и без того пустой желудок, но куда бы ни взглянул – повсюду он видел уже не безжизненный красноватый пейзаж, а живых существ, частью которых был всего мгновение назад.
Коичи отвернулся от оленя, опустился на колени и дал волю спазмам. Из пустого живота удалось выдавить лишь пару ложек едкой желчи – остальное застряло в горле, жгучим осадком растекаясь по пищеводу. Кислота жгла и горчила, но юношу это уже не волновало. Его разъедало изнутри другое – тяжёлое чувство вины и отвращения к самому себе.
Подросток вцепился руками в голову – и пришитая лапа хищника, которую он так долго ненавидел, теперь вызывала совсем иные чувства. Если раньше он воспринимал её как нелепый костыль, что вырезают из кости для стариков, то теперь в голову закралась ужасная мысль: а что, если она отросла из него самого, изнутри – как продолжение того, кого он когда-то съел?
Глаза юноши налились безумием, зубы будто крошились от напряжения, а руки сжимали череп с такой силой, словно хотели удержать его от распада. Коичи казалось, что если он ослабит хватку – тело рассыплется на части. Руки дрожали, лёгкие не слушались, его бросало то в жар, то в холод.
Даже мысли, казалось, начали раскалываться: мальчик уже не был уверен, какой из голосов в голове принадлежал ему. Взгляд затуманился, теперь и глаза, казалось, были не его, и старались вылезти из глазниц.
«Зачем ты съел меня, Коичи? – из глубины сознания донёсся тяжёлый бас, – Зачем, Коичи? Зачем?»
«Коичи, Коичи, Коичи… – бас постепенно затихал, уступая место мягкому, почти шёпоту, в котором мальчик узнал голос Люци. Мысли тут же вернулись в одну тональность: – Ты в порядке, Коичи?»
Слёзы хлынули по щекам, и мальчик разревелся так громко, что испугал крошечных фей, сидевших на дереве рядом. Они бросили в испуге кусочки пазлов и забились в щели. Взглянув на ангела, юноша быстро взял себя в руки. Её кукольное лицо оставалось неподвижным, но подросток уловил в нём одну единственную мысль – ту, что не хотела возвращаться в общий поток его разума.
«Ты чужой, – шептал он себе губами Люци. – Может, ты и видишь то, что недоступно другим людям, но это не делает тебя частью этого мира».
Он ощутил одиночество, но вместе с этим пришло и горькое чувство вины. Теперь юноша смотрел на оленя по-другому, рога которого светились из-за тонких нервов, обмотанных вокруг его головы.
«Могу я дотронуться до него?» – робко спросил он у Люци, стараясь загладить свою вину перед съеденными сородичами оленя.
«Это было бы честью», – мягко ответила она и грациозно уступила ему место рядом с умирающим существом.
Олень пристально смотрел на Коичи, и в его чёрных, зеркальных глазах мальчик увидел своё отражение – заплаканное, растерянное, вызывающее жалость. Всмотревшись в эти три чёрные точки, юноша внезапно осознал: в глазах оленя не было ни страха, ни гнева. Не олень винил его, а он сам.
Прикоснувшись к белым нервам, юноша вновь окунулся в паутину скрытого мира. Призрачный образ оленя возник прямо перед ним и, казалось, тоже смотрел ему в глаза. Несмотря на дезориентацию, подростку удалось проникнуть внутрь существа, и между ними завязался диалог.
«Мне очень жаль», – искренне твердил Коичи.
Он не мог подобрать более длинного, выразительного извинения – ему было трудно даже разобраться в собственных чувствах. Но олень понял его без слов.
«Тебе не о чем сожалеть, человек. Я вернусь туда, откуда пришёл. И, хотя моим сородичам повезло меньше, я восстановлю и их», – голос оленя звучал так уверенно и осмысленно, что Коичи потерял последние сомнения в разумности этого существа.
«Как это произошло?» – кое-как сформулировал вопрос юноша.
«Я могу показать», – отозвался олень и, не дожидаясь ответа собеседника, затянул его в свои воспоминания.
Это был обычный день. Он вместе с другими оленями неспешно шел вдоль широкой артерии, напевая лёгкую мелодию в унисон с пением птиц и шелестом листвы на красноватых деревьях, переплетённых синими венозными сосудами.
Их было четверо в стаде – все те, кого он знал ещё до последнего перерождения. Они были ближе ему, чем любой человек для Коичи, которого мальчик помнил.
Стая бродила по розовому лесу среди массивных стволов деревьев, беззаботно наслаждаясь чудесным днем. Они пели – так передавались звуковые сигналы, которые издавались с помощью их причудливых, разнообразных рогов. Одна пара даже сплела рога друг с другом, чтобы поделиться более глубокими мыслями – теми, что невозможно выразить звуком.
Первая стрела настигла одного из стаи стремительно. Лишь когда его безжизненное тело рухнуло на землю с костяным древком, торчащим из шеи, остальные поняли: они стали мишенью. Люди. Таинственные убийцы, что прячутся от солнечного света.
Жадные, хитрые душегубы, лишённые меры и сострадания, они почти всегда нападали группой, заранее окружив стадо. Любому существу было известно: встреча с людьми редко заканчивается иначе, как смертью.
Он бежал, пока его братья один за другим падали на землю. Острое жало, выточенное из кости такого же невезучего оленя, вонзилось ему в бок. Пронзительная боль сковывала движения, но он продолжал мчаться вперёд – потому что позади оставалась только смерть.
Он знал: люди боятся забираться выше. Поэтому, стиснув боль, он карабкался вверх, к кронам деревьев, к солнцу.
Коичи охватил знакомый страх – тот самый, что мальчик испытал при встрече с хищниками на поляне. По конвульсиям и слабости, что он ясно прочитал в воспоминаниях оленя, юноша понял, почему Люци не смогла помочь.
Охотники часто использовали яд токсичной рыбы – он действовал медленно, но без своевременного антидота смерть была неизбежна. Коичи ощущал, как яд растекается по телу. Ему стало дурно – и он вырвался из воспоминаний оленя.
«Мне очень жаль», – повторил Коичи.
«Не стоит волноваться об этом. Мне было очень любопытно понять людей. Ты – первый человек, с которым я контактирую за все время своих перерождений».
Юноша догадался, что не только он способен читать мысли и воспоминания оленя – олень тоже в этот момент читал его.
«Ты очень голоден, человек, – дружелюбно заметил олень, – Моя душа скоро покинет это тело и ты можешь утолить свой голод».
Слова оленя озадачили мальчика. Он почувствовал, что это существо относится к смерти совсем иначе, чем люди.
Коичи вспомнил, как Лупус рассказывал, что в самые голодные времена в деревне якобы поедали останки умерших – но он никогда не верил этим историям. В его памяти смерть всегда сопровождалась почтением: тела усопших аккуратно спускали в бурный поток артериальных вод, когда приходил их час. Но чаще больные и старики сами уходили из деревни в последний путь, чтобы не обременять племя.
Ему было совсем не по себе от слов оленя, и олень заметил это.
«Я и не осознавал, что люди так дорожат своим телом и жизнью. Вы всё же не такие бездушные существа, которыми мы представляем вас. Я много узнал, спасибо, я не забуду этого. В память обо мне ты можешь взять мою шкуру – пусть тебе будет не так холодно».
Взгляд оленя потускнел, связь с ним стала туманной, а его образ словно рассеялся маленькими струйками по тонким линиям белых нервов.
Люци была рядом, когда Коичи вернулся обратно в мир живых. На её лице играла легкая, почти неуместная улыбка – совсем не к месту в такой траурный момент, по мнению человека.
В её руке сверкнул острый металлический нож. Она протянула его Коичи, указывая на тушу оленя. Он потянулся, но не к ножу. Вместо этого крепко взял ангела за руку и, дрожащим голосом, произнёс:
– Я не могу.
«Не волнуйся, Коичи, его душа покинула тело, ты можешь есть», – поспешила успокоить Люци.
Хотя мальчик был ужасно голоден, есть того, с кем он только что говорил, у него не было никакого желания.
«Это нормально в нашем мире, – объяснила она. – Если ты не съешь его, его останки разберут трупоеды, которые вернут питательные вещества в кровь. В какой-то степени, если не ты съешь его тело, то съем я».
От этого откровения голова Коичи закружилась. Мораль, которой его учили с детства, совсем не подходила к тому, с чем он столкнулся сейчас. В каком-то полусне он всё же взял нож у Люци и, с её молчаливого одобрения, сдерживая слёзы, приступил к разделке туши.
Они переночевали в кости, где нашли оленя. Коичи соорудил себе плащ из шкуры – он полностью покрывал тело, включая лапу. Мяса было в изобилии, и молодой охотник высушил его на солнце. Из остатков кожи он смастерил простую сумку. Из любопытства в неё пытался залезть Сэм, но сумка была нужна для мяса, и подросток постоянно оттаскивал упрямое животное, стараясь наполнить её провизией.
К рассвету они были готовы продолжить путь. Всё утро Коичи искал удобный момент, чтобы задать вопрос, который мучил его с тех пор, как ушло чувство голода. Когда Люци дотронулась до него, чтобы сообщить, что пора идти, он сжал её руку и спросил прямо.
«Куда мы идём?»
Коичи смотрел ей в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни ненависти – он лишь пытался понять, насколько ещё перевернутся его представления о мире, в котором он прожил всю свою короткую жизнь, и даже не подозревал, что творится над его головой.
«А куда ты хочешь?» – лукаво спросила ангел.