Владимир Конаков – Встреча в пути (страница 5)

─ Ну, ─ возразил ему молодой человек, ─ я постараюсь вам разгадать ее.

Схватив с первого слова все, что хотел сказать его оппонент, собиравшийся развернуто донести расхожую трактовку, молодой человек сразу же принял на себя ведущую роль, спеша перевести начатый разговор в русло живого диалога, трудность которого состояла в предельной сложности умозрительной темы, взятой им, как мощный аккорд.

Не сомневаясь в порядочности партнера, способного и достойно постоять за себя и отстоять свою точку зрения, он, тем не менее, не уступил бы ему штурманских обязанностей, вестником которых предстал в эту минуту в полном блеске и абсолютной уверенности, противостоять которой было бы так же трудно, как состязаться с совершенно отработанной способностью. Из всего, что его собеседнику оставлял в это мгновение случай и диктовал смысл, альтернатива положения сводилась к жесткой, а подчас и обескураживающей аксиоме, больно испытующей амбицию и нередко замещающей самые бесспорные права: с противником можно было сравняться, но не превзойти.

─ Изменения, где проявляет себя творческая мысль, ─ продолжал Иван Александрович, жестом предваряя молодого человека и давая понять, что ему есть, что ответить на его вопрос, задевший его своей остротой и пленивший логическим строем, ─ служат не исправлению существующих и принятых в человеческой среде установлений, а оформлению их, то есть самой условной и относительной вещи на свете. Можно, скажем, механизировать и оснастить процесс обучения, используя современные методы технического вооружения, но нельзя изменить целей, преследуемых им: дать навыки и метод, некий фундамент, позволяющий ориентироваться в той или иной области. В этом и состоит относительность творческой мысли и мысли вообще. Попробуй убыстрить процесс закалки организма, сразу переходя от теплой воды к холодной. Ты просто заболеешь. Неторопливость ─ ход этого процесса, зависимого от постоянный условий ─ человека. Так в сфере знаний, в области непосредственного труда, повсюду. Таким образом, можно резюмировать: чем ближе творческая мысль приближается к естественным формам, тем в большей степени она обобщается, тем в меньшей степени становится условной. А ведь считают наоборот, общими фразами пренебрегают, а непосредственный практический совет, какая-нибудь обособленная цифра принимается чуть ли не за мерило достоверной мудрости. Что ж, в повседневной жизни это оправдывает себя, как механическое напряжение оправдывает себя там, где надо вертеть баранку. Но в том-то и разница между абсолютным, выражаемом через обобществленные направления наших программ и функций жизни и относительным в них, что абсолютное ─ это сама жизнь, а относительное ─ мысль в ней, абсолютное описывает, относительное анализирует, абсолютное провозглашает, относительное сомневается, абсолютное ─ это то, с чем вы ежедневно сталкиваетесь, относительное ─ это дух критицизма, который обуревает вас.

Мгновенный жест молодого человека, выражавший согласие, и живая улыбка, сопровождавшая его, были призваны сказать, что эта порция их диалога принята им безусловно: будь его воля, он бы незамедлительно выставил оппоненту пятерку и потребовал от него большего, словно подгоняя его быстрее закончить то, что для обоих них представляло, несомненно, разминку, этакую раскачку, без которой невозможно набрать заданный темп и соблюсти формальный признак. И тот и другой были, как видно, слишком опытными бойцами, чтобы броситься в карьер, обнаружив скрытый запас сил, и хотя они тут же поняли друг друга, но именно поэтому ни один из них не открыл бы сразу своих преимуществ и не упустил бы просто так из рук инициативы. Уверенность одного и опыт другого притаились в эту минуту за спиной каждого из них и, словно подчиняясь закону скрытого тяготения, устремились навстречу друг другу.

─ Всякая деятельность строится на призывах, имеющих силу закона, своеобразном уставе, требования которого, не рассуждая, должен выполнять каждый, ─ продолжал невозмутимо Иван Александрович, нимало не смущенный порывом молодого человека, которому не терпелось испытать его целиком. ─ И их выполняют. Никому в голову не придет усомниться в разумной правоте элементарных правил, становящихся абсолютными, несмотря на то, что порождены они мыслью, я бы даже сказал, ─ не мыслью, а здравым смыслом. Каждый приходит на работу и начинает действовать по точным предписаниям, даже эксперимент проводится по образцу, с использованием накопленного опыта, а мысль, если она серьезна и глубока, а не просто треск, так же опирается на абсолютные понятия, привлекает их, использует, имея в виду общность поставленной цели, и, в конце концов, к ним же приходит. Разве достижения мысли, независимо от того, какую проблему они поднимают, могут претендовать на значительность, если не приближаются к основам жизни? Отсюда следует одно немаловажное правило, которое склонны забывать, особенно молодежь: порядок важнее для человека, чем любое измышление. Если бы мы безропотно не подчинялись требованиям законодательства и морального кодекса, жизнь в обществе стала бы невозможной; мы можем быть не согласны с какими-то частностями, но это не колеблет абсолютных доктрин жизни. Если мы недовольны ею, значит она умнее нас, а жизнь, как ты правильно сказал, не ошибается ни в малом, ни в большом. Мысль не предупреждает жизни, не обладает ее всесторонностью, она прямолинейна даже в своей лжи, цельность не свойственна ей, и опирается она на раздельные понятия. Соответствие ее основам имеет скорее соглашательский, чем обоснованный характер. Порой диву даешься, сколько заблуждений несет в себе человек, познавший жизнь. Он может быть предусмотрителен в поведении, и ─ ребенком там, где приходится рассуждать. Да, мысль прилежит к жизни, а не определяет ее, ну и что, тем не менее, это реальная ценность.

─ С вами нельзя не согласиться! ─ отозвался Борис, окидывая попутчика быстрым взглядом, в котором сквозила ирония, понятная только им двоим. ─ Остается преклониться перед сплавом мысли и опыта, рождающих мудрость! А ведь это редчайшее явление, когда мысль и опыт взаимодействуют! ─ воскликнул он, отдавая должное искусству речи оппонента и глядя на него пристальным взглядом, в противоречивом значении которого было трудно ошибиться. ─ Опыт ─ интуитивен, он ─ тот же навык, прямая противоположность мысли, благо, которое ждет каждого, ─ иронически произнес молодой человек. ─ Но когда опыт использует мысль, о, тогда мы становимся свидетелями таких измышлений, которым с успехом позавидует любая фантазия! К нему в этом случае, что говорится, не подкопаешься. Все в нем здраво, глубоко, серьезно, все поражает оракульскими тонами и мужественным авторитетом непогрешимой значительности, к несчастью… безвредных для наших несчастий. Опыт, опирающийся на мысль, образует универсальную мудрость, приспособленную к любому пониманию: он может использовать самые простые и сложные построения, одинаково доходчивые и подтверждающие единые принципы. Опыт ─ вся жизнь, мысль ─ ее оформление; мысль найдет воплощение, опыт подскажет направление, русло, по которому она должна течь, сохраняя, тем самым, ее цельность. О, мы недооцениваем опытной мысли, столь же редчайшей, как и талант! ─ увлеченно продолжал молодой человек, воодушевленный какой-то идеей, которую хотел донести убедительно и проникновенно. ─ Но, непостижимое коварство! ─ воскликнул он, и лукавые ноты зазвучали в его словах. ─ Она нас ничему не научает, мы остаемся глухи к ее вещим голосам, а блистательное сочетание мысли и опыта лишь невероятным усилием удерживает в себе это равновесие, готовое распасться от любого послабления. Не знаю, какие сны оно видит, но, очевидно, мечтает только о падении. Не каждому под силу нести на себе такое бремя! Опыт и мысль! Два колосса, устремленные в разные стороны! Это что-нибудь значит! Даже не принадлежа к числу тех, кто отмечен высоким и роковым достоинством этого сочетания, можно понять и простить безобидное лицемерие, свойственное его носителям, порождающее такие фигуры, для которых обычные представления и реальные воплощения, им свойственные, значат ровно столько, сколько для вас ─ лишняя ложка супа, проглоченная за обедом. Обычный лицемер, в сравнении с ними, не может быть уподоблен даже мухе. Зло таких натур часто перерастает рамки обычных понятий и становится, таким образом, сокрушающим. Все это я к тому, ─ прибавил молодой человек невинным тоном, ─ что сочетание мысли и опыта, эта удивительная комбинация, принимаемая нами за мудрость, ─ такое же заблуждение, как любое другое, от него до истины столько же ─ сколько от абсурда. Больше того, я берусь утверждать, что только в силу диссонанса этих понятий, в силу того, насколько одно в данной натуре отрицает другое, мудрость жива и обретает свой практический смысл, воспринимается нами и оказывается действенной.

Судя по всему разговор, в котором маститый пришелец, отвечая на поставленный вопрос, уже продемонстрировал вескую основательность своих взглядов, только набирал силу и за каждым из своих поворотов открывал новые перспективы. В обращении молодого человека, словно бы ждавшего предлога, прозвучал тот решительный вызов, в котором было скрыто нечто большее, чем простая убежденность; в нем говорила абсолютная уверенность, помноженная на ту одухотворенность чувств, какая предшествует только выдающемуся итогу и кроется в глубине умозарождающей способности, как невидимые лучи света ─ в осязаемом на вид результате. Оттесняя и отсекая факт, он сразу выносил его в принцип решения и, словно забавляясь им, обращал своей противоположностью, точно виртуоз, который, манипулируя одним предметом, беспрестанно демонстрирует захватывающие чудеса перевоплощения.