Владимир Комаров – Загадки рунических поэм (страница 3)
Язык рунических поэм по используемой терминологии, кённингам, метафорам и, отчасти, темам очень близок к языку песен «Старшей Эдды». Например, в одной из редакций древненорвежской рунической поэмы в строфе, посвящённой руне Райдо, впрямую упоминается и имя мифологического героя-карлика Регина, и даже фрагмент сюжета, с ним связанный: «Регин сковал меч наилучший». На этом основании представляется вполне естественным попытаться привлечь тексты «Старшей Эдды» в помощь к прочтению рунических поэм. Эти тексты, как можно ожидать, в силу их несравненно более развёрнутого повествования обладают большей информативностью, и могут послужить подспорьем в интерпретации красочного, но весьма скупого формата рунических поэм.
Однако, в свою очередь, тексты «Старшей Эдды» представляют собой другую крайность – они весьма запутаны по тематике, а в их изложении присутствует большая метафизическая составляющая (не только в песнях о богах, но и в песнях о героях). Уже в героических, казалось бы, приземлённых песнях затруднено прослеживание хронологии и событийного ряда для таких эпических героев, как Сигурд-Хельги убийца Хундинга и валькирия Сигрдрива – принцесса Брюнхильда. Содержание же песен о богах, насквозь пронизанное трансцендентным, естественно, ещё менее доступно восприятию. Для него характерно причудливое переплетение тем и сюжетов. Из него весьма проблематично проследить хронологию – при чтении создаётся впечатление, что события происходят не последовательно, а одномоментно. Всё это, вместе взятое, приводит к парадоксу: сложность исходного материала «развязывает руки» в свободе толкования. К примеру, итогом компиляции коллективного публичного толкования основных метафизических положений «Старшей Эдды» служит примерно такая сказка.
Захотел как-то раз Один стать мудрым. Да вот незадача, – своего ума не хватает! (Надо сказать, тогда ещё не было искусственного интеллекта) Пошёл он тогда к злобному сквалыге, великану Мимиру: «Дай, – говорит Один – напиться из твоего источника мудрости!». «Ну, что ж, – отвечает ему Мимир – изволь. Только за это отдай мне свой глаз». Не задумываясь, вырвал Один глаз свой из глазницы и зашвырнул его в источник Мимира. Припал тогда Один к источнику. Глотнул раз. Глотнул другой. Нет, не прибавляется мудрости! Что тут поделаешь?! Хватило ума только на то, чтобы забраться в дом другого великана – Суттунга – и украсть у него медовый напиток Одрёрир, который, по слухам, обладал способностью подавлять сдерживающие центры, веселить душу, раскрепощать дух, пробуждать фантазию, развязывать язык и совершать открытия на грани безумства. Выпил Один этого волшебного напитка и полез на дерево Иггдрасиль. Долез до самой вершины, да застрял в ветвях на девять суток. Вдруг, видит, – руны! Потянулся Один за ними, поднял их, да от неловкого движения сорвался с дерева и рухнул на землю. А тем временем хитрый Мимир, наблюдая за всеми злоключениями Одина, гаденько подсмеивался и прихлёбывал мёд с вырванного глаза Одина.
Ясно, прежде чем опереться на материалы «Старшей Эдды», их предварительно необходимо «очистить» от метафизических наслоений и расшифровать сюжеты. Восстановление истинного смысла ключевых понятий и сюжетов, переплетенных в текстах «Старшей Эдды», следует искать на пути «растаскивания» тематик, взаимного «очищения» одной тематики от другой. Этот процесс напоминает процесс распутывания рыбацкой сети: ухватившись за одну тематику и потихоньку вытягивая её из спутанной сети, сталкиваешься с необходимостью вытащить и примыкающие к этому участку ячейки, которые принадлежат уже другой тематике. К сожалению, это приводит к взаимным контекстным повторам при раскрытии отдельных тематик. Это обычное дело, – при толковании сложного текста процесс его понимания неминуемо оказывается в герменевтическом круге: нельзя понять целое, не поняв частного, и, наоборот, – нельзя понять частное, не поняв целого.
Излагаемая на этих страницах трактовка событий и интерпретация основных понятий песен о богах не вписывается в общепринятую трактовку мифов, базирующуюся, в основном, на материалах «Младшей Эдды». Задача сравнительного анализа «Старшей» и «Младшей» «Эдд» выходит за рамки настоящего исследования. Какая «Эдда» старше и, соответственно, какая из них младше, какая – первична, и, соответственно, какая – вторична, какая является истиной, а какая – профанацией – все эти вопросы адресуются специалистам в области истории и филологии. А в этой книге все построения основаны, в основном (далее, по скудости литературного языка автора, подобные тавтологии будут встречаться часто), на материалах «Старшей Эдды». А остальное рассудит история.
В основе исповедуемого здесь прозаического взгляда на «Старшую Эдду» и рунические поэмы лежит эвгемеризм, объясняющий мифологию посмертным или прижизненным обожествлением знаменитых или наделенных властью людей. Соответственно, и события, которые проживают обожествляемые персонажи, трансформируются в форму фэнтези-событий. Наиболее точно это выражается цитатой из «TheLib.Ru» Мифы. Легенды. Эпос» Сборник» Скандинавский эпос»: «Пантеон «Старшей Эдды» – это примитивное человеческое общество, дикое племя, которое воюет с соседним племенем, применяя силу или хитрость, совершает походы, берет пленников или заложников, похищает у соседнего племени имущество или женщин, но прежде всего борется со злыми силами, со всем тем, что угрожает его жизни и жизненным ценностям. Злые силы в мифологических песнях «Старшей Эдды» – это великаны (ётуны, турсы) и великанши, и к последним относится также Хель – смерть. Боги «Старшей Эдды» – это те же люди. Они не идеализированы, не абстрактны и ни в каком отношении не лучше людей. Они даже не бессмертны и настолько очеловечены, что образы их разнообразней, сложней и конкретней, чем образы эпических героев в героических песнях. Ваны, асы и асиньи щедро наделены человеческими слабостями и пороками и по своему моральному уровню значительно уступают эпическим персонажам». Как повествует вёльва [ПрВл]:
7 «Встретились асы
На Идавёль-поле,
Капища стали
Высокие строить,
Сил не жалели,
Ковали сокровища,
Итак, боги показали пример, то есть научили, как строить языческие храмы, как создавать орудия труда, а значит, научили и ремёслам, в которых эти орудия труда используются. По существу, вёльва сообщает, что: «Первопредки и культурные герои побеждают фантастических чудовищ и делают землю пригодной для жизни. Они учат племя добывать и хранить огонь, охотиться, рыбачить, приручать животных,
Эддический мёд
Есть мнение, что древние германцы бражничали далеко не каждый день, как может показаться при чтении «Старшей Эдды». Обстоятельства жизни не позволяли. К рядовому бражничеству, будь то в бражном доме или в собственном доме, подавали, в основном и традиционно пиво (эль). Мёд, как хмельной напиток, соответствовал более торжественной обстановке и подавался, как правило, в ознаменование значимости события. Видимо, именно благодаря связи мёда с торжественностью, значимостью и даже возвышенностью события или обстановки, слово «мёд» превратилось в термин, характеризующий само событие, процесс, обстановку, но никак не хмельной напиток.
Мёд лести. В «Перебранке Локи» жёны асов, предметно собравшихся у Эгира на тему попить пива, последовательно уличались в неверности своим мужьям. Об этом убедительно свидетельствовал именно Локи. Желая прервать поток разоблачений, Сив, жена Тора, «налила Локи в хрустальный кубок мёду (
53 «Привет тебе Локи!
Кубок хрустальный
С мёдом прими»
Очевидно, что в контексте презрительно-оскорбительного обращения асов к Локи (как, впрочем, и Локи к ним) в ходе перебранки, «мёдом» являлась не жидкость, налитая в хрустальный кубок (это могло быть только пиво на пивной же пирушке). В качестве мёда выступала неприкрытая лесть, произнесённая Сив в адрес Локи, как можно предполагать, медовым же голосом с целью заткнуть Локи рот, и тем самым избежать позора. Но женщине не свезло…
Мёд мести. Месть вообще считается самой сильной и всепоглощающей из всех известных страстей. А у древних германцев кровная месть была возведена в ранг закона, который каждый кровник должен исполнять неукоснительно.
Гудрун, жажда мщения которой за убийство своих братьев – Гуннара и Хёгни – затмила все другие чувства, изготовила себе радость из гнева. Она зарезала своих малолетних сыновей, а их сердца скормила своему мужу Атли. И после этого [ГрПсАт]:
35 «… Сказала ему
Слова оскорбленья:»
36 «С мёдом ты съел
Сердца сыновей -
Кровавое мясо,
Мечи раздающий!
Перевари теперь
Трупную пищу,
Что съедена с пивом,
И после извергни».
В то время как Атли запивал пивом съеденные им сердца своих сыновей, Гудрун пила сладкий мёд мести. Страшная, сладкая и традиционная в истории (достаточно вспомнить Медею) месть женщины! Мёдом в данном случае опять-таки явилось не питьё, поданное мужу. Сладкий мёд страшной мести пила сама Гудрун, наслаждаясь созерцанием того, как Атли, съевший, того не подозревая, сердца двух своих малолетних сыновей, запивает это отравленным вином (пивом). Несчастная женщина насладилась актом мщения, сладким и возвышенным как мёд.