Владимир Комаров – Загадки рунических поэм (страница 15)
Котёл, которому, можно сказать, посвящена целая песнь ([ПсХм]), является центральной сущностью с явно сакральным значением и в этом сюжете. В этой строфе Один-Гримнир обещает хорошо отблагодарить того, кто размечет, погасит пламя раздора между асами, снимет с огня котлы кипящих распрь. И вот, когда между самими асами наступит мир, они увидят, что опасность, беда, пришла, откуда не ждали, – из Альвхейма. Поэтому, совершив поступок, открыв свой лик, – в смысле бросив копьё, Один провозглашает:
45 «… Близко спасенье;
Скоро все асы
Собраны будут
За Эгира стол,
На Эгира пир».
Спасенье, о котором говорит Один, состоит в единении всех асов: «скоро все асы собраны будут». Собраны они будут за Эгира стол, за которым пиво льётся само, как кровь. И Эгир-Хюмир выделил богам самый большой котёл, чтобы в образе Эгира сварить им свару «обильную». Вот ведь как, – потребовалось прочесть историю первой войны асов и ванов, упрятанную в строфы № 41 – № 45 [РчГр], для того, чтобы показать, что распитие «пива» на «Эгира пиру», и вообще «эддическое пиво», пламя и котлы, означают заварушку, войну, раздор, распрю!
Вспоминается рассказ вёльвы, будто асы жили безмятежной жизнью, пока в их мир не вторглось зло [ПрВл]:
8 «…Пока не явились
Три великанши,
Могучие девы
Из Ётунхейма».
В этих условиях удобно трёх великанш трактовать как три предсказанные мирам грандиозные распри. Напрашивается такое толкование строф 21 – 24 [ПрВл]: «распря» как сущность в последствии была мифологизирована скальдами как мифическая сущность под именем Гулльвейг. Считается, что Гулльвейг – одна из самых спорных фигур в мифологической системе средневековой Скандинавии. Существует версия, что Гулльвейг – это одно из имён Фрейи. Но, как признают все без исключения источники: «Тем не менее, участие этого персонажа в развязывании Первой войны так и остаётся загадкой». И это объяснимо: Гульвейг – не причина Первой войны: Гульвейг – это проявление самой сущности распри, в частности, в виде Первой войны. Распря переросла в войну, первую в этом мире. Как будто обе стороны были околдованы колдуньей под именем Хейд (или «Vala», что, следуя контексту употребления и корню «Val», естественно толковать как «Смерть») [ПрВл]:
21 «Помнит войну она
Первую в мире:
Гульвейг погибла,
Жгло её пламя
В чертоге Одина,
Трижды сожгли её,
Трижды рождённую,
И всё же она
Доселе живёт».
Пламя этой распри полыхало в чертоге Одина и ([ПрВл], 24) «… рухнули стены крепости асов», то есть пала Вальгалла! Эта первая война, война гаутов со шведами, рассмотрена в предыдущем разделе «Источник Мимира». И всё же распря сгорела в собственном пламени. Возможно, выражение «пронзённая копьями» означает «побеждённая», а «Гульвейг погибла, пронзённая копьями» равносильно [ПрВл]:
24 «
Это тоже свершилось
Характер сборища богов-асов и альвов за «Эгира столом» раскрывается и в диалоге Локи со слугой Эгира [ПрЛк]:
1 «… О чём на пиру
За пивом хмельным
Беседуют боги?»
Слуга ответил:
2 Об оружье своём,
О смелости в битвах
Беседуют боги …».
Как видно, участники (как предполагается, – кровавого) «пира», что называется, «мерялись» оружием и силой. Из того, что «пиво» символизирует свару и «пиво само лилось в кубки», можно заключить, что накал страстей был высок. Хотя, «все должны были соблюдать там мир». Может быть, оно так и вышло бы, но Локи, собираясь зайти в дом Эгира, заявил:
1 «Раздор и вражду
Я им принесу,
Разбавлю мёд злобой …».
Приглашённый на «Эгира пир» Локи устроил дебош, убил слугу Эгира, и раскрыл порочные связи асов и ванов, в том числе, оскорбив Фрейра, Фрейю, Ньёрда и его жену Скади. Тем самым он «подлил пива в огонь», и, обращаясь к Эгиру сказал [ПрЛк]:
65 «…Пусть всё, чем владеешь,
В пламени сгинет,
Пусть опалит
Огонь тебе спину».
Выражение «Пусть опалит огонь тебе спину», вероятно, следует толковать как пожелание, чтобы самого Эгира по жизни преследовал огонь распрь (возможно, это служило одним из самых страшных проклятий!).
На этом заканчивается сухой остаток от толкования строф 21 – 24 [ПрВл]. Следующая, 25-я, строфа, где боги в очередной раз сели на троны могущества, чтобы посовещаться, касается уже другой истории, а именно, истории, рассказанной в «Песни о Трюме». Асы и альвы-ваны замирились. И тут великан Трюм украл у Тора его молот. В обмен на молот он потребовал отдать ему в жёны «Ода жену», то есть Фрейю. Тор нарядился в одежды Фрейи и поехал к Трюму на свадьбу. Там, завладев своим молотом, «разгневанный Тор один начал битву» ([ПрВл]) и разгромил великанов. Разгром Тором преследовавшего его войска Трюма вполне подпадает под квалификацию её как распрю. Это была вторая из предсказанных вёльвой распрь.
А третья? – А третья – это война асов с хримтурсами Суттунга, как свидетельствует Высокий [РчВс]:
106 «Рати клыкам
В камень велел я
Крепко вгрызаться;
Ётунов стены
Меня обступили,
Мне гибель грозила».
Здесь, естественно, под «камнем» понимать оценку боевых качеств хримтурсов. Один приказал своим эйнхериям рубить мечами этот камень. А камень, – войско хримтурсов, – наступал стеной: «ётунов стены» это не неподвижные стены Ётунхейма – это стена, в смысле лавина армии хримтурсов. Одину грозил «котёл», но эйнхерии прорубили коридор для отхода, и Один бежал. Но главный вывод, который напрашивается из такого счёта: три великанши, то есть три мировые распри, составляют зерно, на котором держится вся конструкция предрешённости конца мира в следствие Рагнарёк. Действительно, вёльва говорит, что мир (миры) погибнет после третьей распри!
В итоге можно констатировать: «Эддическое пиво» состоит из распрь, а точнее – из пламени, в котором кипят котлы распрь!
Ложа конь
В связи с высоким звучанием и сакрализацией, – уже в современности, – слова «Одрёрир», в частности, и темы Одрёрира в целом, представляет отдельный интерес попытаться проследить этимологию этого слова. К тому же, это может послужить полезным дополнительным упражнением по анализу эддических и родственных им текстов в плане подготовки к прочтению древних национальных рунических поэм.
В «Старшей Эдде» Одрёрир всплывает в связи с путешествием Одина во владения Суттунга. В этом путешествии явно различаются две линии. Во-первых, это метафорически сокрытая линия инициации Одина как Первого шамана, что было рассмотрено в разделе «Эддический мёд». В соответствии с ритуалом инициации в этом действе принимает участие действующий шаман. В случае инициации Одина таким действующим шаманом явилась Гуннлёд. Эта линия развивается на фоне второй, явно показанной, линии интрижки Одина с Гуннлёд.
В разделе «Эддический мёд» показано, что «мёдом поэзии» (skáldskapar mjǫðr), напитком великолепным, которым Гуннлёд угостила Одина в ритуале его инициации, следует считать знания (песни Бёльторна), тонкости искусства шамана, и, возможно, определённую атрибутику вроде изменённого состояния сознания в процессе инициации. Но нигде в тексте [РчВс] нет оснований, позволивших бы отождествить этот «напиток» с именем собственным «Одрёрир». Там прямо сказано лишь одно: напиток налит в Одрёрир. Этого мало, чтобы отождествить «напиток» и «Одрёрир». Общая запутанность сюжета, трансцендентный характер «напитка», как он подаётся в тексте [РчВс], непонятно откуда всплывшее имя «Одрёрир», – всё это вместе взятое, видимо, заставило толкователей эддических текстов в целях понижении энтропии отождествить «напиток» с сосудом, в который он был налит, то есть с Одрёриром. Так, количество неизвестных, требующих своего объяснения, уменьшилось на единицу. Далее, нет никаких оснований утверждать, что в высказывании, – «Так ныне Одрёрир в доме священном людей покровителя» (107), – говорится о «напитке» под названием Одрёрир. Более того, скорее, можно утверждать, что в этом высказывании говорится об Одине-Одрёрире, благополучно спрятавшемся в Вальгалле в итоге успешного бегства от Суттунга. Действительно, Один заявляет [РчВс]:
107 «Хитростью вдоволь
Я насладился,
Всё умный сумеет…».
А в чём, собственно, состоит хитрость или обман Одина, который он отождествляет с умом? – Кого, когда и как он обманул? – Общепринято, что Один выкрал «мёд поэзии», пробравшись в хранилище в облике змеи и покинув его в облике орла. Но, во-первых, Один не выкрал этот мёд, – его передала ему Гуннлёд по собственной воле. Ну, а мистику со змеёй и орлом, очевидно, не стоит принимать во внимание. Да и хитрости особой в этом деянии Одина не прослеживается. Был сговор, да. Но что не сделаешь для любимого мужика! Единственным виновником здесь выступает Гуннлёд. За что сразу и получила от Суттунга и за адюльтер, и за дурость. Конечно, в те времена всё сказанное могло квалифицироваться как хитрость, поскольку здесь явно присутствует обман. Так, что следующие три строки:
107 «…Так ныне Одрёрир