Владимир Комаров – Учитель (страница 7)
Глава 4.
И тут же споткнулся о чьи-то ноги. Видимо из-за них дверь и не захлопнулась. Хозяйка ног – пьяная в беспамятство девушка – мирно спала на входном коврике, обняв грязные ботинки и сладко причмокивая.
Осторожно переступив ее, я выглянул из коридора. Да, именно так я и представлял блат-хату.
Первое, что бросилось в глаза – клубы белесого дыма, в которых терялось пространство комнаты. Источником этого дыма был тощий парень, который держал в руках бульбулятор – стеклянный сосуд интересной конструкции. Ясно, курить обычные сигареты они выходят на балкон, а наркотики прямо тут дуют. Я всмотрелся в растамана – нет, это был не Петр.
Рядом с наркоманом на роскошном кожаном диване лежала полуголая девушка с блаженной улыбкой на лице. Видимо она тоже накуривалась вместе с этим доходягой и в итоге дала слабину и отрубилась.
Оглядел комнату: помимо дивана тут был небольшой журнальный столик, до краев уставленный невообразимым количеством бутылок, бокалов и стаканов. Все эти сосуды в полном беспорядке расставленные по всей поверхности, отличались разной степенью наполненности и разнообразием цветов и оттенков. Тут было всё: вино и мартини, шампанское с игристыми винами, водка и джин. И еще куча всего, чего я не опознал с первого взгляда.
На стене напротив висел здоровый телевизор, без звука показывающий какую-то порнушку. А источник музыки – огромная, переливающаяся светодиодами колонка, стояла в углу и долбашила в уши отвратной попсой.
Где же Лопата?
Подошел к колонке и, секунду поизучав устройство, нажал на кнопку «стоп».
Тишина ударила в уши. И стало слышно тихое буль-буль-буль в «трубке мира». Это растаман неспешно втягивал в себя очередную порцию дыма. Он нисколько не обращал на меня внимания, полностью увлекшись процессом. Даже девушка, лежавшая топлес рядом с ним не привлекала его. Для него сейчас во всём мире существовали только две вещи: он и его бонг.
– Э-э-э, че за дела, музыку врубили нах! – услышал я резкий, пьяный голос, доносящийся из соседней комнаты. И этот голос был мне знаком. Именно его хозяина я тут и искал.
Ногой толкаю дверь и поспешно отворачиваюсь, смущенный увиденным. Голый Петр пьяно дергался, лежа на обнаженной девушке. Она тоже была пьяна и вряд ли отражала происходящее.
– Лопата! – заорал я, отвернувшись к стенке. – Иди сюда, урод!
– Че мля? – услышал я за спиной. – Кто мля?
Чуть скосив глаза увидел, как хозяин квартиры слезал с кровати. Решительно шагнул из комнаты и развернулся.
И, едва увидев выходящего Лопату, нанес стремительный удар. Целился в глаз, но как оказалось даже пьяный Петр имеет почти мгновенную реакцию и сумел дернуть головой. Поэтому мой кулак лишь краем зацепил его уха.
А меня инерция понесла на голого хозяина. Но не донесла. Я почувствовал сильный удар в живот, отчего там взорвался шар боли, от которой меня тут же скрючило пополам.
Применение умения «Игнорирование раны». Боль в районе живота купирована.
Там, где только что пылал огненный шар, образовалась приятная ледяная пустота. Я выпрямился, отталкивая Лопату от себя.
Совершенно голый, с торчащим первичным половым признаком, он отлетел на метр и смог затормозиться, схватившись за ручку двери.
Прищурив пьяные глаза, он сфокусировался на мне:
– А я тебя знаю! – он ткнул в мою сторону указательный палец. – Ты в нашем дворе живешь. Как там тебя... А, Димооон! Этот старик по жизни утром на весь двор орет. Ха-ха, точно!
Ох, зря он вспомнил про Степаныча!
Зарычав и сжав кулаки, я вновь бросился на него. И даже размахнулся для удара. Но был встречен коротким хуком в челюсть.
Теперь отлетел я.
– Стой, мужик! – Лопата протянул вперед руки, увидев, что я вновь собираюсь броситься в атаку. – Че те надо-то? Трава не та? Или хмурый не сладкий? Че за фигня-то?
Он что подумал, что я его клиент и пришел разбираться из-за качества товара? Ну урод!
– Ты, сука, Степаныча избил! – заорал я ему в лицо. Челюсть, куда прилетел удар, казалось, сверкала искрами, до того было больно.
– Кого? – бандит на мгновенье задумался, вспоминая. – А, ты про того старика что ли? Он сам виноват, начал своей клюшкой махать. На телку мою наорал. Ну я и вломил, чтобы берега не путал.
– Его в больницу увезли, дебил! Из-за тебя! – ярость вновь возвращалась ко мне. Ледяное спокойствие, длившееся последние десять минут, постепенно растворялось, тонуло в океане ненависти к этому бандиту.
– Да че ты орешь-то! – рыкнул он. Его хозяйство, до этого грозно смотрящее в мою сторону, бессильно повисло. Он, с сожалением посмотрев на него, отчаянно произнес. – Ну ссука, еще это. Опять таблетку жрать.
Развернувшись, нашел трусы и начал их надевать. Так спокойно, что я даже опешил. Мой гнев начал стремительно испаряться, пока я смотрел, как он натягивает на себя боксеры.
– Погодь, братан, – бормотал Лопата, наконец обернувшись ко мне. – Давай не кипиши. Старик виноват, а ты на меня кидаешься.
– Ты ж ему и нам всем спать по ночам не даешь! Вот и вывел из себя!
Петр, почесав волосы на груди, виновато глянул в мою сторону:
– Не, ну мой косяк, согласен. Да тут, понимаешь, навар пришел такой, что грех не отметить! – он кивнул в сторону столика с бутылками. – Будешь?
– Нет! Ты что?! – я гневно и ошарашенно посмотрел на него. В голову не лезло, что тот, с кем я хотел расправиться, предлагает мне присоединиться к празднованию.
– Да, ладно, че ты, – он подошел к столу и плеснул в пустой стакан виски. – Угощайся, Лопата сегодня добрый. Бухни вон, косячок курни. А если хочешь пару дорог тебе сделаю. С телками сам только договаривайся, они у нас гордые. Ха-ха-ха. Только Надюху в той комнате не трогай, она моя.
Он приземлился на диван, сдвинув в сторону растамана, положив голову полуголой девицы себе на колени. Глотнул из стакана.
– Слушай, – начал Петр. – А может ты ко мне пойдешь? Ну, кем ты сейчас работаешь? Полюбе зарплата маленькая. А у меня с курьерами проблемы. А? Давай, бабки хорошие, и крыша норм. Никто нас не тронет.
– Неет, – я помотал головой. – Не буду я наркотики продавать.
– Как хочешь, – пожал плечами бандит. Склонился над бульбулятором, вдыхая дым, после чего, откинувшись на спинку, казалось, завис.
А я почувствовал себя идиотом. Шел на разборки, собираясь отомстить за Степаныча, и в итоге меня приглашают на работу наркокурьером.
Заныл живот – кончилось действие умения.
Да тьфу на вас. Я направился прямиком к двери. Шел и чувствовал себя последним идиотом.
– Подумай, – крикнул мне вслед Лопата.
– Пошел ты! – в сердцах ответил я.
Переступил через спящую девушку, открыл дверь.
И столкнулся с Лерой.
– Ты? – одновременно сказали мы. Заглянули друг другу в глаза. В ее бездонных колодцах я увидел легкое смущение.
Это что же получается, сегодня ночью я действительно видел ее силуэт на балконе? Сердце рухнуло в пропасть.
– Дим, зачем ты здесь? – спросила моя любовь, пронзая меня глазами.
– Надо! – резко ответил я. Разочарование настигло меня, поглотило с головой. Разочарование в Валерии. – А ты, я смотрю, здесь частый гость.
–Да, – ее глаза полыхнули. Зажглись злобой. – Да! Частый! Это мое дело, где я и с кем! Не твое, давно уже не твое!
– Ясно, – я картинно посторонился, пропуская ее внутрь бандитского логова. – Прошу вас, сударыня, развлекайтесь!
– Спасибо! – чуть смущенно ответила она, проходя мимо.
Я фыркнул и пошел прочь.
– Дим, – услышал я в спину. Гневно разворачиваюсь и встречаюсь с ней взглядом. Она смотрит на меня... Как тогда, когда мы были вместе, и всё было хорошо; и я думал, что это навсегда. – Не ходи сюда больше, Дим, пожалуйста. Не твое это. Ты хороший.
Мой гнев прошел. Испарился в мгновение ока. Сердце зашлось от нежности и обреченности.
– А как же ты? – собрав все силы, еле слышно шепчу я.
– А я уже всё, – она склонила голову, от чего прядка волос упала на лицо. – Всё.
Развернулась и зашла внутрь. Миг, и ее силуэт скрылся.
Я больше не мог здесь находиться. Чувство потери чего-то большого и светлого гнало меня прочь. Все мои надежды и мечты, всё то, что заставляло меня жить и дышать, только что исчезло в клубах дыма.
Я давно смирился с ее потерей, давно понял, что она не будет со мной. Но сейчас я с брезгливостью и ощущением полной катастрофы, с желанием скорее встать под душ, чтобы смыть с себя всю эту грязь что налипла на меня внутри того притона, уходил прочь. Чтобы никогда больше туда не возвращаться.