Владимир Комаров – Учитель (страница 9)

– Ай, ерунда. В общем, я тебя предупредил, мотай на ус.

Он распахнул дверь и стремительно ушел в глубину коридоров.

Я же, попрощавшись со Степанычем, обдумывая сказанное, медленно побрел на остановку.

Сегодня у меня было еще одно дело, не терпящее промедления. Мой зуд к новому не дал бы мне уснуть. Поэтому, увидев вывеску спортивного магазина, я без сомнения зашел в заботливо распахнувшиеся двери.

Где тут у них штанги? Очаровательная продавщица в спортивной футболке и обтягивающих стройные ноги лосинах, с показным удовольствием показала мне нужный отдел, заботливо предложив помощь в выборе. Я, конечно, отказался и пару мгновений смотрел ей в след, задумчиво рассматривая ее пятую точку.

Ого, вот это я понимаю – цены! Брать за кусок железа такие деньги – это надо всю совесть потерять. Но идти искать дешевле мне жутко не хотелось. Так что «блин» для штанги весом в два с половиной килограмма обошелся мне в мою двухдневную зарплату. Соглашусь, практикант получает не так много, но всё же...

Щеголяя модным пакетом, в который мне завернули мою покупку, я приехал домой и, успокоив встревоженную маму, быстренько перекусил и захватив «блин» пошел в свою комнату.

Немного помучившись с интерфейсом своего импланта, наконец понял как открыть приемную емкость конструктора. Прямо передо мной возник, казалось сотканный из полу-прозрачных нитей куб, размер стороны которого был с полметра. Сверху крышки не было и я аккуратно вложил туда «блин», опасаясь что он, порвав образующие его нити упадет на пол.

Но такого не случилось.

Загружено две тысячи четыреста тридцать грамм металлического сплава. Идет переработка. Ожидайте. Примерное время переработки: 300 минут.

Музыка у Петра-Лопаты сегодня играла еле слышно.

Глава 5

Глава 5.

Дороги. Глиняные, разбитые дороги. С огромными колеями, оставленными танками. Со здоровыми воронками, оставленными бомбами наших бравых авиаторов. Теперь эту дорогу штурмуем мы.

Дождь, ливший неделю, пропитал водой эту буро-желтую смесь, некогда именую дорожным покрытием, до самого предела. От этого каждый шаг давался с трудом. Ботинки с обмотками сдергивало с ног, засасывало в вязкую и липкую жижу.

Наш батальон, «отдохнувший» и пополненный новобранцами до нормы, шел вперед. Давя грязь, сгибаясь под тяжестью промокнувших насквозь шинелей, мы отсчитывали километры и мечтали о теплых и сухих постелях.

Голые руки дубели и мерзли, распространяя мерзкие когти холода по всему телу. От этого начиналась дрожь, от этого начинали стучать зубы. И даже Отцовские сто грамм почти не помогали. Ухнув внутрь огненной воды, мы смогли зажечь огонек тепла лишь где-то внутри, в желудке. Но и он скоро погас, безжалостно потушенный волной холода.

Зикир, выбивая чечетку своими редкими зубами, толкнул меня в бок и произнес:

– Пи-пик. Пи-пик. Пи-пик.

– Что? – спросил я, ожидая от него совсем другого. Это пиканье совсем не похоже на мамин голос.

– Пи-пик, – повторил мой друг.

Будильник. Я наконец-то проснулся от его сигнала.

Открыл глаза, отходя от сна. От такого реального, что я до сих пор помню, как вытаскивал разбухший от влаги ботинок из липкой и чавкающей глиняной мяши.

Удивленная маман, заглянувшая в мою комнату и не обнаружившая там своего сына, даже пропустила часть своих очередных шуток, когда ставила передо мной чашку с кофе. Потрогала мой лоб, заглянула в глаза, пробормотала как бы себе под нос, но с расчетом, что я всё услышу:

– Заболел он что-ли?

Я, фыркнув, проглотил вкуснейший бутик, чмокнул ее в щечку и спустя пару минут выбежал на улицу. Привычно оглянулся, ожидая зычное «Димооон!», но вспомнив случившееся, только грустно глянул на пустую скамейку.

Подумал, что неплохо бы пробежаться, чтобы качнуть еще опыта, но тут же всплыл образ «Ледокола», смотрящей на меня поверх своих очков: «Дмитрий Сергеевич! Учителю непозволительно приходить на занятия мокрым как мышь». Поэтому, выдохнув побольше воздуха, чтобы протиснуться сквозь стену тел, полез в автобус.

В школе всё без изменений. Дылды-старшаки, добренькая охранница и суровая Зинаида Ефремовна. Она пристально оглядела меня, когда я зашел в учительскую, но, на удивление, промолчала.

Я же, достав тетради и методички, начал готовиться к первому уроку. Сегодня это будет шестой «в». Хороший, в принципе, класс, только слегка ленивый. Но если их чуток «попинать», то они начинают сыпать идеями. Главное – вовремя их потом остановить. Иначе могут не уйти даже во время перемены.

Первый звонок застал меня по пути в класс. Для этого мне пришлось почти вернуться ко входу в школу. Учительская расположена на втором этаже, а тут снова спускаться на первый.

– Здравствуйте, ребята! Садитесь.

Быстренько оглядел шушукающийся класс, грозно посмотрел на местного хулигана, укоризненно на двух девочек, которые еще не достали учебники и потому жужжали молниями ранцев.

–Давайте повторим домашнее задание, – я открыл журнал, вчитываясь в списки учеников. – К доске пойдет...

Класс замер. Стало так тихо, что было слышно, как бьется сердце у сидевшего на дальней парте двоечника Петрова. Ну что ж. Он сам себя выдал.

– К доске пойдет Петров!

«Фууууух» – прокатилась по классу волна облегчения, прерываемая невольным стоном вызванного.

Шаркая ногами, понурив голову, словно идущий на эшафот, Петров брел по ряду между парт. Взял указку на полочке у доски и подошел к карте.

– Ну? – я развернулся к нему, - давай расскажи, что ты выучил к этому уроку.

Несчастный ученик, втянув голову в плечи, обреченно смотрел на карту. Он уже поднял указку, собираясь что-то показать, когда...

– КУДА! СТОООЙ! – страшный, дикий вопль, в котором я еле признал голос бабушки-вахтерши, донесся из коридора.

БАААХ

Громоподобный звук заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Этот же звук прекратил крик охранницы. И еще раз:

БАААХ

Стоявший у доски Петров, бросив указку, присел, прижав ладони к ушам.

Бросаю взгляд на класс. У всех ребят испуганные, расширенные глаза. Быстро прижимаю палец к губам.

– Тише!

Стараясь не шуметь, подхожу к дверям. Руки дрожат, когда я вытаскиваю из кармана ключ.

Тук-тук-тук-тук стучит он в замочной скважине и с трудом поворачивается на два оборота. Вроде закрыл.

Что происходит? На нас напали? Кто, зачем? Тут ведь школа, тут ведь дети.

БАХХХ.

Еще один выстрел, долбящим по перепонкам молотом, звучит где-то совсем рядом. Гораздо ближе, чем первые.

Где-то закричали. Детские голоса.

И тут мои ребята не выдержали. Девчонки, срываясь на визг, заголосили, завыли. Слезы брызнули из глаз. Повскакивали с мест, в ужасе бросаясь к двери.

Я ловил их, не пуская, откидывал обратно от дверного проема, каждую секунду ожидая выстрела.

И тут.

Режим ноль.

Сознание прояснилось. Паника ушла прочь. Руки и ноги перестали дрожать.

Быстро оттеснив детей в дальний от входа угол и наказав парням держать девчонок, огляделся, ища выход.

Первый этаж, поэтому на окнах решетки. Которые мне не выбить.

Изучаю дверь. Она открывается наружу, поэтому баррикада не поможет.

БАХХХ.

Еще выстрел. Но где-то далеко, словно на втором этаже. Неужели убийца решил не ходить по этому коридору и сразу вернулся на лестницу? Оттуда доносятся крики. Крики ужаса и боли.

Нам нужна помощь.

Достаю телефон, попутно смотря на своих ребятишек. Сбившись в кучку, они присели за партами в конце класса и смотрят на меня. Они всё также испуганы, на глазах слезы, сами себе зажимают рты.