Владимир Комаров – Учитель (страница 29)
Я молчал. Строить из себя дурачка явно не стоит. Так и в самом деле можно подумать, что я дурак. А мне такое не нужно. Совсем наоборот.
– Давай-ка, сынок, – стряхивая пепел в стоящую жестяную банку из-под пива, сказал мужчина, – расскажи всё, как есть. Не тая.
– Хорошо, Степаныч. Расскажу, – я кивнул головой соглашаясь.
– Ты бандюганов положил? – вдруг резко спросил инвалид, смотря мне прямо в глаза.
– Я, – вновь кивнул головой.
– Мужи-и-ик! – протяжно вскрикнул он. – Дай краба!
Он протянул мне свою мозолистую, перетертую неудобными рукоятками костылей, пятерню и со всей силы сжал мою ладонь, когда я, чуть поколебавшись, протянул ее.
– Сколько вас было-то? Чего решили вдруг? Из-за Лерки что-ли?
– Один я был, Степаныч. И да, наверное из-за Валерии.
– Один? – недоверчиво покачал головой инвалид. – Ну-ну.
Я пожал плечами. Убедить в этом я смогу его чуть попозже. Теперь же тратить силы не было никакого смысла.
– А сам как? Не ранен? – он внимательно осмотрел меня, словно ища дырки от пуль, или хотя бы бинты перевязки.
– Ранен, – сказал я. – Уже заросло.
– В смысле «заросло»? – не понял он. – Ты малец не дури, я по горам побегал, по духам пострелял. Знаю, сколько раны заживают.
Я посмотрел по сторонам и ткнул пальцем в сторону кустов. Там стояла неприметная скамеечка, на которой местные алкаши любили выпивать, не попадаясь на глазам женам и участковым.
– Пойдем-ка туда. Покажу кое-что.
Ишустин Евгений Алексеевич
Больше всего в своей работе майору юстиции не нравилась подковерная и межструктурная борьба. Понятно, что ее придумали и старательно поддерживали не просто так. Такие пикировки внутри структур госбезопасности поддерживали сотрудников в тонусе, топили слабых и поднимали наверх самых сильных, самых зубастых.
Евгений Алексеевич и сам грыз, рвал и топил более нерасторопных и несообразительных. Когда надо защищался, когда чувствовал что время пришло – нападал. Но все эти интриги, временные союзы, дружбы против кого-то жутко сбивали с толку, с основной работы. Не давали сосредоточиться на главном. На том, ради чего он и пошел в Следственный комитет России.
На борьбе со всякой падалью. На тех, кто мешал его Родине процветать. Нет, майор не был фанатиком и ярым патриотом. Он просто любил свою страну и желал ей благополучия.
А сегодня ему дали по рукам. Буквально отбили их. Сказали не рыпаться, иначе будет плохо. Очень-очень плохо. Да еще наслали проверку из ФСБ.
Еще раз: проверку из другого ведомства! И это просто уму непостижимо! Ладно из отдела собственной безопасности. Проходили такое и не раз. Следаки, порывшись для приличия, грозили пальцами, составляли отчеты, лишали премии да и забывали о нем.
Но из ФСБ! Из почти враждебной СК структуре.
И федералы оторвались на славу. За эти часы, казалось, что душу из него вынули раз пять.
С утра понаехала куча шнырей и они за этот день переворошили его кабинет с верху до низу. Подняли из архива все дела и буквально с лупой в руках изучили их от корки до корки.
Естественно, нашли к чему прикопаться. Идеальных дел в такой работе нет. Всегда найдутся косяки и нестыковки.
Федералы злорадно ухмылялись и паковали эти дела к себе в туеса.
В кабинет несколько раз прорывался его начальник – генерал-лейтенант юстиции, но его всегда заворачивали у входа, тряся перед носом грозной бумагой с не менее грозной печатью и подписью. И тот уходил, бросая Ишустину одобряющие взгляды.
И они, эти взгляды, только еще больше ломали голову майору. Он не мог понять, за что на него наслали эту орду. Кто под него копает? В честь чего на него спустили эту свору собак? Что он сделал не так, как нужно? Или наоборот еще не сделал так, как нужно.
Перебирал в уме своих врагов и тех кого подозревал в недружественных действиях. Взвешивал, оценивал. И не мог найти того, кто мог организовать такую облаву. Не было у него таких влиятельных недругов. Ведь по сути кто он такой? Простой майор, который просто и честно служит. В темных делах замечен не был. Взятки не брал, предпринимателей не терроризировал, не крышевал. Возможно, таким образом пытаются надавить на его начальника? В итоге, Евгений Алексеевич остановился на этой версии, как на рабочей. Кому-то помешал генерал-лейтенант и он решил того слегка окунуть в грязь. Очень аккуратно. Легкий такой намек. И майор просто жертва этого намека.
И Ишустин успокоился. Раз это нападение не на него лично, то его начальник не даст его в обиду. Пронесет, выплывем!
Но в конце он понял, как сильно ошибался. Что все его версии были мимо. Что сейчас ему, лично ему, показали кулаком и сказали: «Не рыпайся, уроем».
Вся свора федералов, мило скалясь, попрощалась с ним, унося баулы конфискованных дел, словно беря их в заложники.
Оставив на столе одинокую папку. Там, где только что высилась гора бумаг, теперь не было ничего, поэтому этот кусок картона, перевязанный грубой ниткой, привлекал к себе всё внимание.
Ишустин глянул на заголовок и его словно ошпарили кипятком. Он понял причину шмона, причину намеков, причину завуалированной угрозы.
Дело о бойне на охранном предприятии «Гранит».
Помимо поиска убийцы, майор заинтересовался, почему такой, откровенно бандитский притон так долго существовал и не привлекал внимание силовиков. И начал дергать за ниточки. И одна ниточка дернулась. И начала, словно путеводная нить Ариадны, вести его к свету, к правде, к истине.
Наверх.
Очень сильно наверх.
И сегодня сверху прилетела ответка.
Послание было ясным и четким. Занимайся только убийством. Найди убийц и успокойся.
Майор понял это послание. Он не был дураком, как и не был новичком в подковерных битвах, и подобное понимал с первого раза.
Где там виски?
Достал заначку, которую каким-то чудом не утащили федералы и плеснул огненной воды в стакан. Тут же опрокинул его в рот. Закашлялся – жгучая жидкость попала не в то горло.
– Да сука! – майор в сердцах швырнул граненный стакан в стену. Мелкие осколки стекла брызнули в стороны, оставляя на темных обоях мокрое пятно.
Выудил из стола еще одну стопку. Аккуратно выпил, занюхав рукавом пиджака. И еще одну.
Сорокаградусный виски заходил хорошо. Майор совсем не чувствовал крепость напитка и пил его словно воду. Литры кортизола в его крови надежно блокировали действие алкоголя, не давая мозгу опьянеть, окунуться в спасительное беспамятство.
Поняв, что бухло не работает, майор снова выругался. Полез в стол, в дальний ящик, шаря рукой, нащупал искомое.
Вытащил из найденной полу-пустой пачки сигарету с зажигалкой, закурил, наблюдая, как поднимается кверху сизый дым. В голове мелькнула и пропала мысль про датчик задымления, висевший у входа.
А потом к нему пошли люди. Один за другим.
Сначала пришел босс. Генерал-лейтенант юстиции Зверев Леонид Елисеевич.
Выпил с майором по стопке виски.
– Жень, – сказал доверительным тоном. – Я ничего не мог сделать. Там такие подписи и печати. Они нас могли к стенке поставить и расстрелять, и никто бы слова не вякнул. Вот такие там подписи были.
– Пустое, – махнул рукой Ишустин. Алкоголь, наконец, смог пробиться сквозь кортизоловую блокаду мозга, топя все тревоги в огненном озере. Он кивнул на папку с делом, до сих пор одиноко лежащую на столе. – С этим-то че делать?
– А что с ним делать? – засуетился начальник. – Работать! Искать убийцу! И успешно закрыть его. А мы тебе премию выпишем за удачное раскрытое дело. И в архив уберем. И забудем.
– Угу, – кивнул майор, до крови сжав кулак под столом. В глазах помутнело от злобы. – Так и сделаю.
Внешне он выглядел спокойным, говорил спокойно. Но внутри, словно в просыпающемся вулкане, клокотала и бурлила лава ярости.
Прогнулся! Его начальник прогнулся под верха! И пытается еще и подкупить его премией. Неужели и он, старший следователь по особо важным делам Следственного управления следственного комитета города Екатеринбурга, Екатерининской губернии, майор юстиции, тоже стерпит, проглотит и не поперхнется?
Леонид Елисеевич, смущенно потрепал его по руке и, неловко топчась, покинул кабинет, тихонечко прикрыв дверь.
И тут же она вновь распахнулась, впустив Сергея, чьи горящие глаза, казалось, могут поджечь бутылку с остатками виски.
– Шеф! – почти закричал он от входа. – Совпадение! Полное совпадение!