Владимир Комарьков – Хроники Арли. Книга 2. Кто я? (страница 10)

– А ты, я смотрю, не из пугливых. – Неожиданно прозвучавший за спиной глумливый голос сбил меня с мыслей.

Я резко обернулся: предо мной вальяжно стоял мужичок неопределённого возраста, невзрачной наружности, и вообще был он весь какой-то средненький, ни то ни сё. В одежде, и в прическе одно и то же – быть как все, не выделяться, не бросаться в глаза. Пожалуй, именно этим он и выделялся: именно своей неприметностью. Отвел от такого взгляд и не вспомнишь через минуту.

– Передавай Кривому Элу привет, – ляпнул я наугад и получил еще одного розового поросенка в копилку. Что поделаешь, сегодня я весь из себя такой удивительный.

Невзрачный тип очень быстро пришел в себя.

– Надо же, а я не поверил, – хмыкнул он задиристо. – Ты к тому же ещё и умный.

Я жестом остановил двинувшегося вперед Оррика.

– Два замечания, – будничным тоном сказал я. – Во-первых, ещё раз скажешь мне «ты», и я не смогу его остановить, – я указал на бывшего инквизитора. – Дорога дальняя, я устал, настроение не очень, меня ограбили на входе в город, так что силы мои на исходе.

– Второе? – криво усмехнувшись, промолвил мужичок.

– Вежливые люди представляются, – заметил я.

– Бальн, – мужичок взмахнул несуществующей шляпой.

– Так вот, Бальн, – продолжал я. – Я терпеть не могу, когда на меня давят. У меня еще больше портится настроение.

Мужичок враз посерьезнел.

– Кривой просил за то… вами приглядеть, – наконец сказал он, едва не обмолвившись, причём, я уверен, сделал это специально, чтобы лишний раз проверить мою реакцию.

Я усмехнулся, погрозив ему пальцем, вот интересно взглянуть на сцену со стороны: пацан-недоделок угрожает маститому уголовнику.

– Не больно-то вы старались.

– Мы ждали вас раньше, но все равно, мы держим все под контролем и…

– Так! – я возмущенно топнул ногой и оглянулся: наши провожатые, о которых я, признаться, почти позабыл, все еще самозабвенно размахивали руками и к единому мнению не пришли. Тем лучше для нас: надо расставить все точки. – Давай-ка сразу договоримся: ваша помощь зачтется только в том случае, если я сам о ней попрошу. Во всех остальных – это ваша самодеятельность, и ничего больше. Кривой не мог не сказать об этом.

Мужичок поскучнел, а я с удовлетворением убедился, что он изрядно разочарован.

– Тебе никто не говорил, что инициатива наказуема? – усмехнулся я.

– Вас никто не побеспокоит, – вздохнул Бальн уже без всяких ужимок. – Тем более вы и сами прекрасно справляетесь.

Он уже было собрался исчезнуть, но тут кое-что вспомнил.

– Если вы ищете ночлег, можете остановиться у Большой Берты. За постой она с вас не возьмёт, оплатите только продукты, – Бальн усмехнулся. – Это жест доброй воли, я слышал, что у вас неважно с деньгами.

С этими словами мужичок исчез, а я изрядно задумался: принимать или не принимать предложение? Сэкономленные деньги – это заработанные деньги, не помню, кто сказал, но сейчас на собственной шкуре ощутил, насколько правильные слова. С другой стороны, откуда ему известно о наших трудностях? Хотя, стоп, я сам только что в этом почти признался.

– Эй, уважаемый, – позвал я одного из провожатых. – Что скажете про заведение Большой Берты?

Глава 6

На следующий день три всадника на огромных, страшных животных выметнулись из распахнутых настежь городских ворот… я уныло проводил их взглядом: пока что единственное место, откуда я мог выметнуться на такой скорости, – это седло. Все, чему я выучился за двадцать три дня пути, сводилось к умению не падать с лошади, когда она идет шагом. Если мне нужно было выбраться из седла, я сообщал Оррику о необходимости остановки и с каменным выражением на лице ждал, пока тот, как подъемный кран, вынимает меня из седла. Чтобы самостоятельно соскочить с лошади, мне требовалось нечто большее, чем просто желание. Не хватало сил, роста, ловкости и бог знает чего ещё. Повторить же трюк, проделанный в городе, мне не доставало духа.

В это утро Оррик, как обычно, помог мне взобраться в седло, проверил, надежно ли закреплена поклажа, подергав с усилием за скрученные узлы, и расплатился с хозяйкой за собранные в дорогу припасы. Пока я ждал остальных, вспоминал последние дни и все больше думал о том, что мои планы пока что не выдерживают испытание временем. К подобным мыслям привел разговор, состоявшийся вечером, когда мои спутники с кислыми лицами наблюдали за официанткой, разносившей еду в кабаке.

– Иан, как ты представляешь воина вот с этим?! – Оррик наклонил деревянную миску, и жижа, наполнявшая ее, нарушая закон всемирного тяготения, лишь сделала попытку двинуться к ее краю.

– А ты хотел теплого пива и холодных девок? – мрачно поинтересовался я.

– Вообще-то наоборот, – буркнул Оррик, ковырнув коварное месиво.

– Это похлебка с отрубями и мясом, очень питательно, – заметил эльф, но меня обмануть было сложно, его наше меню тоже не вдохновляло.

– Сейчас бы съел целого поросенка, – вздохнул Оррик.

Я до того устал, что у меня не было ни малейшего желания вступать с ним в спор. Он прекрасно осведомлен о скудности моих золотовалютных резервов, поросенок в них точно не помещается. Даже на пятак от хрюшки не хватит. А еще ж девки! Нет уж, пусть глотает слюни – это бесплатно. У меня вырвался стон – чертова лошадь! Нет, не зря я раньше так ненавидел дорогу.

Я до того ушел в свои мысли, что не обращал внимания на бурчание инквизитора. Кто же знал, что на этот раз Оррику потребовалось мое участие в разговоре?

– Иан! – Я услышал свое имя, и что-то попало мне в лицо – это Оррик кинул в меня хлебный мякиш.

Убедившись, что теперь его слушают, он, прищурившись, посмотрел на меня.

– Вот скажи, командир, с какой стати надо нестись сломя голову в эту твою Алату? Чего тебя так приперло? Ты вон на коне сидишь, как мешок с… э… зерном, а на одном месте уже мозоль величиной с мою голову. Нужно ли так торопиться, ведь мы угробим и тебя, и себя заодно.

Аридил отложил в сторону ужин и уставился на меня. По его лицу ничего нельзя было прочитать, но в ауре явственно проглядывался интерес, а мои чувства твердили о том, что его обычные мысли обо мне сменили тональность с пренебрежительной на нейтральную. И вообще со времени происшествия на улице, когда я разобрался с толпой, моего затылка не раз касались заинтересованные взгляды. Мысли, обращенные ко мне, я чувствовал физически.

– Командир, – почти правильно повторил слово эльф. – Что это?

– Это вот он, – кивнул на меня Оррик. – Ну, когда головой думает, а не тем местом, которое об седло трется.

Вот вроде и пошутил, да я видел, что инквизитор не шутит. Его взгляд не оставлял шансов так думать. Эльф тоже был слишком серьезен, чтобы его игнорировать. Надо же, Оррик враз позабыл, что его настоятельно просили не лезть с расспросами. Но начальство далеко, жизнь одна, и она зависит от недоделанного ребенка. Удивляло другое: они действительно не в курсе, куда меня послали их чудо-боссы?

– А разве вам не сказали, куда мы направляемся, отец Тук или князь? – озвучил я свое недоумение.

– Куда – сказали, – протянул Оррик, и Аридил согласно кивнул. Одно то, что эльф согласился с инквизитором даже по такому пустячному вопросу, говорило о многом. – Но о цели путешествия они как-то упомянуть позабыли.

– А почему вы не спросили? – удивился я.

Эльф с Орриком переглянулись. Мне что, всю жизнь предстоит всех удивлять?

– Как бы попроще тебе объяснить, – сказал бывший инквизитор. – Это ты по какой-то непонятной для меня причине можешь пойти и спросить что-то у доброго дядюшки Тука, и тебе, что не умещается у меня в голове, возьмут да ответят, а я помню случаи, когда людей сажали на дыбу за один только неосторожный взгляд в его сторону. – Он посмотрел на эльфа. – Вряд ли ваш князь очень уж отличается от епископа.

– Аэларэль с королями не со всеми разговаривает, – подтвердил Аридил.

Оба моих спутника выжидающе смотрели на меня, а я, признаться, пребывал в растерянности – интересная вырисовывается картина: с одной стороны, у меня под боком два человека, которые определённо обязаны стучать обо мне при первой возможности; с другой, отвечают за меня головой. При этом не сомневаюсь, что один, что другой давно отыграли роль мальчиков на побегушках, а тут их снова вернули обратно, поставив в подчинение какому-то безродному шалопаю, – у кого угодно испортится настроение.

Мне следует сыграть на этом несоответствии, правда, я пока ещё не знал, каким образом. Испытывал ли я вину за их положение? Наверное, нет. В нашей лихой компании выбор отсутствовал в принципе, здесь я нисколько не отличался от моих спутников. Идешь – живешь, и все у тебя когда-нибудь будет, не идешь – можешь писать завещание, а может, и того не успеешь. Инквизиция – вот мой удел без возможности уклониться, любой отказ поставит меня вне закона, и я заполучу таких врагов, что о времени, проведенном в темнице, буду вспоминать с умилением.

– Думал, вы знаете, – сказал я.

Оррик дотянулся до миски, в которой лежал хлеб далеко не первой свежести, и захрустел куском сухаря. Все это время он задумчиво смотрел на меня.

– Прямо пир на весь мир, – сказал он. – Видишь ли, Иан, солдаты рождены, чтобы драться, убивать и умирать. С нами не делятся мыслями и сомнениями, потому что сомневающийся солдат – мертвый солдат. Нас кормят, поят, иногда отправляют по девкам – куда же без них-то, но в остальном вся наша жизнь – это бесконечная дорога с могилами по обочинам. Повезло, значит, попадешь к девкам дважды, срубишь деньжат, пограбив зажиточный город во время штурма, потом поднимешь кружку за горожан, которые поделились с тобой добром. Целями же с мясом не делятся, его ведут убивать и умирать.