Владимир Комарьков – Хроники Арли. Книга 1. Где я? (страница 3)

Я лежал почти неподвижно, ожидая продолжения. Ну должны же мне сказать, что от меня нужно? Если бы хотели убрать, вряд ли затеяли такую сложную комбинацию. Или это элементарная попытка меня запугать? Что мне делать? Изображать из себя крутого? Впрочем, чего тут изображать? Маска покорности никогда не была моим коньком. Папа нередко повторял фразу: если не можешь стать душой компании, стань ее главой. А уж как этого добиться – вопрос отдельный. Инструментов для управления людьми хватало. Но и грудью на пулеметы кидаться не стоило. Вон она у меня какая хилая оказалась.

Долго ничего не происходило. Странный тип ходил и ворчал под нос, я лежал и старался не двигаться, невольно морщась от боли. Впрочем, все равно было терпимо, меня давненько не били, и мне понравилось, что я держу удар. Не понравилось другое: я его просто держу и не могу ответить. Я вглядывался в зеленоватый сумрак. Кстати, если бы не эта незапланированная остановка, развилку туннеля я бы пропустил. Стены в этом месте слегка раздвигались в стороны, практически закрывая выступом небольшой провал в тусклом свечении. Тут-то меня и подкараулили. Да и я молодец, проворонил, расслабился раньше времени, напридумывал себе невесть что. Хотя кто бы мог представить такое завершение незапланированной прогулки.

Впрочем, ничего ещё не закончилось. Для меня, скорее, все только начинается.

Мои мысли прервал звук шагов. Темнота скрадывала очертания, и фигура человека с трудом различалась с трёх-четырех метров. Судя по звуку, он немного подволакивал ногу. Вроде бы, правую – черное пятно на месте головы дергалось в сторону, когда тень делала шаг этой ногой. Помня реакцию на мой голос, я помалкивал, оценивая шансы на следующую попытку.

Пора или нет? Какой-то он слишком здоровый. К тому же мне очень не понравилась боль в спине. Что это? Последствия неудачного падения? Мне все-таки достались сильнее, чем рассчитывал? И ещё я заметил, что не могу лежать на спине ровно, как будто что-то мешает.

Ещё пять шаркающих шагов в тишине. Я едва сдерживал нетерпение, до того мне хотелось увидеть, кому пришло в голову организовать моё похищение. В том, что это именно похищение, я уже почти не сомневался. Даже если это и не сам организатор, я наконец узнаю цель мерзавца, ну и, конечно, цену моей свободы. Вряд ли кому-то нужна моя смерть. Живой я более ценная добыча, тут можно даже поторговаться: как-никак, я у отца единственный наследник. Во всяком случае, я очень на это надеялся.

Меня слегка потряхивало. Адреналина в крови хватало, но нельзя сказать, что мне было страшно. Играла на нервах неопределенность, не хватало информации, продолжала ныть спина, но я не боялся. Я пока не знал, что со всем этим делать, но привычно пытался продумать варианты действий.

Последний шаг оказался решающим. Мне хватило света, чтобы рассмотреть обидчика. От неожиданности я даже приподнялся. Я точно сплю! Ну или схожу с ума. Может, всё-таки квест? Из тех, где душат, связывают, топят, где все происходит на грани. Когда ставишь подпись, что «осознаешь и все принимаешь».

– Мужик, ты кто? – выдавил я из себя, не зная, смеяться мне или плакать.

Глава 2

Вам приходилось в вашей жизни одной-единственной фразой перечеркивать все? Я даже не знаю, как выразить это «все» словами. Ну нет в человеческом языке настолько емкого слова, которое отражало бы глубину и пронизывающую ясность того, что следует в него вложить. Как будто ты ещё есть, смеешься, плачешь, ругаешься, дерешься, наконец. А после тебя уже нет. Ты даже можешь продолжать делать свои привычные дела. Физически с тобой все в порядке: руки-ноги по-прежнему целы, голова на месте и даже живот не болит. А все равно что-то в глубине тебя понимает: тебя больше нет! И дом твой горит, сейчас горит, в этот момент, а все, что ты можешь,– стоять и смотреть, как в пламени исчезает вся твоя жизнь.

Может быть, что-то подобное испытывают люди, пережившие несчастную первую любовь. Помните? Ты ещё безоглядно любишь, в муках кричишь: вот он я! На, бери! Все отдам! Забирай! А перед тобой внезапно закрывают дверь. Не нужны человеку твои чувства и твое истекающее кровью сердце. Совсем не нужны, но ты-то этого не понимаешь, ты – любишь! И не доходит до тебя, что на самом деле, возможно, ты любишь совсем не человека, а это свое чувство. Наслаждаешься, упиваешься им, пьешь и не можешь напиться.

Но пролетают месяц, полгода, год, и чувства проходят. Ты идешь мимо и мучительно пытаешься вспомнить, почему ты едва не сошёл с ума, хотя с виду-то человек, как человек. Руки-ноги. Да и не такая уж красавица или красавец, на самом деле.

Я сидел в своём отнорке, на том же месте, где очнулся в первый раз. Мыслей не было, я тупо разглядывал стену перед собой. Иногда казалось, что зеленоватое свечение начинает пульсировать в такт сердцебиению, но спустя какое-то время ощущение проходило. У меня затекла спина, каменная крошка впивалась в кожу, и холод пробирал до костей, но меня настолько занимали мысли о происходящем, что остальное казалось мелочью.

Сколько времени прошло с тех пор, как я встретил Трока? Это тот самый мужик, который периодически чешет об меня свои кулаки. А что поделаешь? Со своим ростом я почти ни разу так и не смог собрать свою норму улиток, а, следовательно, и с едой у меня были проблемы. Правда, в последний раз ему за это досталось. Я вздохнул: желудок опять настойчиво напоминал о пропущенном приёме пищи, но к чувству голода я уже привык, голод – это уже мое нормальное состояние в этих местах.

Сложно вести отсчёт времени, когда для тебя нет разницы: день на дворе, ночь или раннее утро. Там, где мне суждено было вторично появиться на свет – прямо, каламбур получился, – всегда царила тьма. Все мои попытки отмечать время разбивались об отсутствие возможности его измерить. Даже элементарная смена дня и ночи оказалась для меня недоступна. Но что-то надо было придумать, потому что я понимал: все, что удерживает разум в не моем теле – это призрачная надежда. Неважно, на что я рассчитывал, память услужливо вычеркивала каждый прожитый день, оставляя нетронутой мысль, что нужно подождать. Чего? Не имеет значения. Просто подождать, и будет все по-другому.

Все равно я старался отмечать дни, хотя бы на глаз отмеряя время. Каждая черточка на стене, накарябанная моей рукой, что-то отнимала от моей жизни. Как будто резала саму ее суть. Но если бы этих черточек не было, разуму не за что было цепляться, нечего отмерять. Я скреб стену, выдавливая из надежды еще один день, и истово верил, что ещё чуть-чуть. Осталось немного.

Как я считал дни? Не знаю. Возможно, я рисовал две за день или не подходил к стене ни разу, падая от усталости в двух шагах от сделанного из более-менее чистого тряпья ложа. Иногда отметина появлялась на стене после сна, или я бросался к календарю в ужасе, понимая, что вот уже несколько дней, как мне казалось, не отметил его ни разу.

Эти черточки держали на плаву мой слабеющий разум, а каждый прожитый день все больше погружал в пучину беспамятства. Иногда я ловил себя на мысли, что подолгу замираю среди камней и могу так стоять очень долго. Мне кажется, что я жду чего-то. Тридцать чертовых черточек скребли по моей душе ледяными когтями, а я не знал, сколько еще смогу нарисовать на стене.

Впрочем, когда меня оставляли в покое, я не всегда пребывал в отупении и сидел, уткнувшись в стену лицом. Иногда ясность мысли возвращалась, заставляя анализировать происходящее и требуя от меня активных действий.

Я неоднократно раздумывал над тем случаем, который возвестил об окончании моей прежней жизни. Бывают моменты, когда понимаешь, что произошло нечто необратимое, поворота обратно можно не ждать. Мои планы на ближайшее время, мои обиды и стремления – все, что составляет жизнь обычного человека, пошло под откос. Был Александр Гроцин, да и весь вышел.

А потом мне стало не до размышлений. Да и какие тут могут быть размышления, если человек, которого я увидел, выглядел точь-в-точь, как и я: бесформенная юбка, накидка с прорехами и веревка на поясе с измочаленными краями. Какой из него профессиональный похититель?

Его облик настолько отличался от того, что я ожидал увидеть, что мне не удалось сдержаться.

– Мужик, ты кто?! – выпалил я, и тут меня накрыло по-настоящему. Потому что это был не мой голос…

Вы знаете, бывают такие моменты, когда хочется честно сказать самому себе что-то вроде «лучше бы ты умер, приятель»! Кому от этого было бы лучше, конечно, еще вопрос. Это сейчас тебе плохо, жизнь подстроила очередную подлянку, и кажется, что все ополчилось против тебя. Но ситуация может поменяться кардинально – вот ты опять на коне и уже жалеешь о своих словах, сказанных в минуту слабости. Впрочем, в последнее время мне было не до сожалений.

Да и с мыслями у меня, если честно, было не очень. Остались только желания. Причем, самые что ни на есть простые: поесть, поспать и чтобы оставили в покое. К сожалению, все три относились к разряду неосуществимых. В принципе. Ах, да, забыл, ещё меня жутко донимал холод.

Впрочем, обо всем по порядку. Ведь для начала, как порядочному человеку, мне следовало представиться. Да, как порядочному человеку… Звучит, конечно, двусмысленно. Особенно теперь. Почему, спросите вы? Потому что у меня нет ответа на этот вопрос. Я не знаю, кто я. Я не представляю, где я. И уже порядком сомневаюсь, человек ли. И только в одном я уверен: я это не я.