Владимир Комарьков – Хроники Арли. Книга 1. Где я? (страница 5)

– Иан, подойди! – голос его был ему под стать, и ноги сами понесли меня вперед. Это был не страх, а чувство самосохранения.

По пути я еще раз окинул взглядом зал, привычно отстраняясь от неимоверно плотного аромата немытых тел, кислого запаха гниющих объедков и приторных следов человеческой любви. Император всея подземелья, как обычно, был не один и на вонь во дворце не обращал никакого внимания. Допускаю, что он мог и не подозревать, что может быть по-другому.

Под его ногами лежало несколько гурий примерно в том же одеянии, что и у меня. Остальное население белокаменных хором жалось по стенкам, переползая с места на место, словно огромные слизни, укутанные ворохом гниющего от старости тряпья. Изредка оттуда доносились нечленораздельные звуки борьбы и возня – это дрались за объедки с царского стола, которые владелец трона, забавляясь, кидал в слабо шевелящуюся кучу.

Рядом с троном стояли двое, одного из которых я раньше не видел, второго вроде как звали Кароком. Это был личный, ну пусть будет телохранитель царька, хотя с тем же успехом он мог являться… Да кем угодно он мог быть, я и видел-то его до этого момента всего один раз.

По периметру зала все время продолжалось непрерывное копошение. Вдоль стен перемещались бесформенные тени, до меня долетели слабые стоны и хныканье. Процесс выглядел мерзко, поэтому я вовсю боролся с периферийным зрением, которое, объединившись с воображением, рисовало какие-то совсем уж отталкивающие картины.

Отец народов восседал на импровизированном троне, олицетворяя собой абсолютную власть. И, знаете, что-то такое в нем было от этих камней. Монументальное.

– Иан, – начал он, неторопливо, а я в очередной раз подумал, что, вот она, несправедливость, всю жизнь считать себя фартовым парнем и залететь. Это же надо так постараться, чтобы угодить в компанию к таким забулдыгам, на языке которых к тому же ты ни слова не понимаешь!

Я вспомнил, когда последний раз собирал свою норму, и мне стало не по себе: за всё время такие случаи можно пересчитать по пальцам. Мне уже дважды приходилось держать ответ за лень и отсутствие рвения, ребра до сих пор ныли от последствий того разговора. Все, кто жил в пещерах делился на три категории: самая большая состояла из полуживых существ, которые с трудом передвигали ногами, они каждый день выходили на поиски этих проклятых улиток, чтобы на выходе за полную корзину получить порцию похлебки – я старался не думать, из чего ее делали, потому что больше все равно ничего не давали; вторая – гораздо более малочисленная группа разделывала наш улов, но туда допускали отнюдь не всех и почему-то люди там очень часто менялись; третьи же – это охрана, которая следила, чтобы система не останавливалась.

Наши охранники периодически развлекались тем, что в еду сборщиков добавляли какой-то гадости, чтобы затем с громким ржанием пинать безвольные туши рабов, пускающие сопли и слезы, ползающие по полу, как те самые улитки, которых они собирали. Чтобы не вызывать подозрений, мне приходилось валяться вместе со всеми, изображая экстаз. Я понял, что даже капля зелья, добавленная в еду, давала привкус наподобие ментолового, и я сразу мог отличить обычную баланду от похлебки с сюрпризом.

Цель всего этого бесконечного процесса мне была неизвестна, впрочем, это отнюдь не значило, что ее не было вовсе. К нам захаживало много гостей, но все они проходили довольно далеко от того места, где обитали рабы, поэтому слышались лишь их голоса и смех.

Я до сих пор не знал, где нахожусь. Даже приблизительно. Шахты шахтами, но один раз я все-таки попал наверх, и увиденное мне совершенно не понравилось. С точки зрения последствий, к которым оно вело. С эстетической же стороны дела у меня захватило дух. И поставило окончательный крест на моих надеждах.

В тот день я выбрался из своего убежища и сидел на полу рядом с развилкой, ставшей свидетельницей моей первой встречи со здешними обитателями. От безделья можно было сойти с ума: сегодня у моей партии работяг был выходной, потому что мой надзиратель куда-то ушел на пару дней. Мысленно я уже дошел до первого миллиарда из того списка версий, которые крутились в голове, но, как обычно, так и не пришел ни к какому выводу.

Из темноты донеслись шаркающие шаги, Трок – помяни нечистого, он и появится – неторопливо показался из коридора и протопал мимо меня. Ненависть и желание вцепиться ему в горло останавливало только понимание того, что сила солому ломит. Несмотря на непробиваемую тупость и неповоротливость, Трок был сильнее. Да я элементарно не смогу дотянуться до его горла! Даже использование подручных средств не гарантировало результат: камнем ещё нужно умудриться попасть в висок, а первые же опыты показали, что верный глаз и твердая рука – это не про меня. Чего не скажешь об этом верзиле: кулаками и ногами можно особенно не выцеливать, а я не был так уверен, что переживу свою единственную попытку.

Пересиливая себя, я увязался за ним – хоть какое-то развлечение, но, главное, возможность собирать информацию. Текущие результаты не радовали – языка я не знал, меня никто не понимал, и за это время мне удалось лишь научиться различать имена и выучить простейшие слова. К сожалению, с таким лексиконом даже не спросить, как пройти в библиотеку, что уж тут говорить про посольство.

Трок безразлично мазнул по мне взглядом, я почувствовал, что ему все равно, иду я за ним или нет, и это решило дело. Прогонять меня никто не собирался. Я ковылял следом за ним, буравя недобрым взглядом его покачивающуюся спину.

Мой провожатый довольно прилично хромал на правую ногу. Видимо, последствия неправильно проведенной операции после перелома. Хотя, глядя на него и вообще вокруг, я сильно сомневался, а была ли вообще операция? Я бы даже взял всю медицину в целом. Ну откуда тут врачи? Они и о слове-то таком тут, пожалуй, не слышали. Как и об элементарных правилах гигиены.

О! Гигиена! Великое слово. Тут она была на недосягаемой высоте! Начать хотя бы с того, что в шахтах никто не мылся. Аромат стоял… Хотя какой аромат? Все коридоры наполняла непереносимая вонь, да такая, что, по-моему, воздух начал менять свои физические свойства. Подойти к другому человеку можно было лишь потому, что от тебя пахло точно так же. Картину усугублял тот факт, что в качестве отхожего места использовался один из коридоров шахты, хоть и достаточно отдалённый. Пройти мимо, на мой взгляд, уже подвиг. Обитатели шахт лишь недовольно морщились. Мне с моим коридором повезло оказаться в относительном удалении от места обитания основной части племени. До моего ответвления запах практически не доходил, но и движения воздуха тоже не чувствовалось – тупик, он и в Африке тупик.

Отдельно стоит рассказать о самом процессе. Никогда не задумывался, как люди в древности решали вопрос отсутствия туалетной бумаги. Оказалось, что методов достаточно много, только все они привели меня в ужас. Впрочем, одна из немногих вещей, которая не поддается прокрастинации или, говоря простым языком, желанию отложить все на завтра, это как раз естественная потребность организма. Поэтому выбор невелик: скребок, сделанный из камня, горсть каменной пыли или твоя собственная рука. А можно и все вместе для надежности. Мох, росший тут повсюду, прекрасно справлялся с функцией мокрых салфеток. Каждый поход приравнивался к войсковой операции, а унести из отхожего места ноги я почитал за счастье.

Меня передернуло от неприятных воспоминаний. Кто бы мог подумать, что за один рулон туалетной бумаги не жалко отдать полцарства. Хотя где его взять?

Тем временем к тишине стал примешиваться какой-то размеренный гул. Как будто к голове приложили невидимую раковину. Ритмичное шарканье убаюкивало, я стал клевать носом, перестроившись на автоматическое следование за целью. Пока наконец не уткнулся носом в жесткую спину. Сверху недовольно проворчали, я различил свое имя, но больше ничего не понял. Потерев от боли нос, как всегда страдающий первым, выглянул из-под мышки Трока и разинул рот.

За невеселыми мыслями я и не заметил, как воздух совсем посвежел, запахло солью. Теперь мне стало понятно, почему мы остановились. Подземелье резко обрывалось маленькой смотровой площадкой естественного происхождения, откуда открывался ошеломляющий вид на море. Казалось бы, дальше удивляться было некуда: откуда в столице море?! Но совсем не играющие кудрявыми шапками гребни привели меня в оторопь.

Несомненно, снаружи был вечер. Я подслеповато щурился – даже вечерний солнечный свет выдавливал обильные слезы из глаз, заставляя изо всех сил размазывать соленую влагу по всему лицу. Метрах в тридцати внизу вверх на скалы неторопливо карабкались волны, разбиваясь на янтарные клочья пены. Бескрайняя водная гладь уходила за горизонт, а я не мог оторвать взгляд от торопящегося ко сну светила. Солнце почти спряталось за горизонтом, пряча от нас свой пламенный взор. И было оно оранжевым с едва заметным зеленоватым отливом…

Глава 3

Одно из самых удаленных ответвлений шахты, в котором я впервые открыл глаза в мире чужого солнца, практически стал мне домом. Ну или комнатой – для дома маловат размер, нет окон и отсутствовала входная дверь. Я, как мог, расчистил пол от мелких осколков, крупные волоком оттащил к стенам. Из камней соорудил лежанку, набросав сверху более-менее чистую ветошь, какую смог найти, так что теперь здесь можно было находиться с некоторой долей комфорта.