Владимир Колесов – Концептология (страница 40)

Мир, описанный в языке, есть не только окружающий человека мир, но и мир, созданный самим человеком — его внутренний мир: мир эмоциональных и ментальных состояний. Фрагмент физического или виртуального мира, получивший то или иное обозначение в языке, представляет собой некое языковое осмысление в виде понятийной или грамматической категории, что, собственно, и являет языковую ментальность. Под языковой ментальностью понимаются различные способы выражения всех сторон интеллектуальной жизни человека (Пименова, 1999: 80). Языковое осмысление фрагментов мира основано на концептуальной системе, служащей каркасом языковой системе.

Рассматривать ментальность народа в отрыве от изучения языка и культурного контекста невозможно, это взаимосвязанные, взаимозависимые и взаимообусловленные явления. Категории культуры накладывают свой отпечаток на сознании носителя языка, что обязательно находит свое отображение в языке. Категории культуры — это «некоторая сетка координат, наложенная на живую, пульсирующую и изменяющуюся действительность» (Гуревич, 1984: 11). Изменения в обществе, особенно это касается изменений в религии, морали и повседневной жизни, влияли на то, что некоторые категории культуры переосмыслялись, причем кардинально. Особенно это заметно при сопоставлении культур одного народа в разные эпохи или при сопоставлении культур разных народов. Так, в древнерусской культуре категория смерти не включала понятий ада (пекла), которые были привнесены в нее христианством. Душа, по древним представлениям русских, попадала на тот свет вместе с дымом погребального костра. Сейчас земля ассоциируется со смертью, именно в ней покоятся тела умерших. А в китайской культуре о категории смерти Лао-цзы сказал так: «Откуда мне знать — быть мертвым здесь не означает ли быть живым там?». То есть такие далекие культуры, как русская и китайская, имеют представление об ином мире, куда человек попадает после смерти. Различие восприятия смерти в истории русской культуры проявляется в заимствованных воззрениях о посмертном наказании и страдании, чего не было в русских дохристианских религиозных системах.

В отечественной лингвистике появились работы, в которых обобщаются основы национальной ментальности, которая закрепляется в словесном знаке и фактах языка, а познание, как известно, осуществляется в языке и через слово. Собственный внутренний мир человек исследует и описывает в первую очередь при помощи языка. Ментальность — фундамент картины мира народа, представляющей собой систему категорий и субкатегорий, т. е. концептуальную сетку, с помощью которой носители языка воспринимают действительность и строят образ мира, существующий в их языковом сознании. Категории, образующие картину мира, составляют основной когнитивный инвентарь культуры: они запечатлены в языке, образуя его основу. Человек мыслит о мире так, как «подсказывает» ему язык. Мыслить всем приходится в тех категориях, которые есть в языке. Э. Сепир заметил, что в мышлении нет того, чего бы не было в языке.

Как появляются новые категории и исчезают старые в языке? Не всегда можно однозначно объяснить это явление. Назовем в качестве примера двойственное число существительных в грамматической системе русского языка.

Грамматическое двойственное число (dualis) употреблялось для обозначения двух парных предметов по природе (части тела и т. д.) или по обычаю. Оно существовало в индоевропеских и семитских языках. В славянских и древнерусском языках двойственное число имело три падежа (именит.=зват.=винит., творит.=дат., род.=предл.). С XIII в. оно начало заменяться множественным числом. Числительное «два», ж. р. «две» (др.-русск. дъва, дъвѣ) сохранило типичные окончания древнерусского двойственного числа: — а, и ѣ. Эти окончания, а также -и употреблялись почти во всех случаях, кроме очень небольшой группы слов древнего склонения на краткий -и: двойственное число существительных звучало так: сыны, меды, пиры (при множественном: сынове, медове, пирове). В протославянском диалекте индоевропейского праязыка двойственное число образовывалось в одних склонениях — удвоением гласного основы, в других — присоединением окончания i; по фонетическим законам протославянского языка, долгое *-ō в склонении на -о перешло в *-а (*stolō → стола), дифтонг *-ai во склонении на -а — в ѣ (*genai > женѣ), долгое *-ū — в -ы (*sunū → сыны), долгое *-ī — в -и (*noktī → ночи). В современном русском языке, как и в других славянских языках, сохранились скудные остатки двойственного числа (два брата, воочию).

В современном русском языке слово два в форме им. п. (а также три, четыре, уподобившиеся ему по синтаксическим связям) управляет формой род. п. ед. ч., которая у существительных муж. рода типа стол исторически восходит к форме им.-вин. п. двойственного числа, у ряда форм существительных отмечено особое ударение: два часа (ср.: и часа не прошло), в два ряда (ср.: вышел из ряда) и т.п.; на основании этих акцентных различий в современном русском языке выделяют особую счётную форму существительных. Утрата двойственного числа привела к изменению структуры категории числа, ставшей из трёхчленной двучленной, произошёл сдвиг в сторону большей абстрактности грамматических значений.

Вильгельм фон Гумбольдт считал ошибочным представление о двойственном числе как об ограничивающемся просто понятием числа «два». Согласно его представлению, двойственное число совмещает в себе природу множественного и единственного чисел: это одновременно и коллективно-единственное от числа «два», тогда как множественное число может сводить множество к единству лишь в определенных случаях. Таким образом, двойственное число выражает коллективно-единственную функцию, идею «единства во множестве». По мнению В. фон Гумбольдта, высказанному им в одной из своих последних работ, незавершенной « Über den Dualis» (Humboldt W. Von. Über den Dualis. Berlin, 1828, см. также: esamm. Werke. T. VI), двойственное число неправильно считать роскошью или устаревшим наростом на теле языка. С философской точки зрения, двойственное число хорошо вписывается в общую соразмерность речеобразования, умножая возможные взаимосвязи слов, увеличивая масштабы воздействия языка и способствуя философским основам остроты и краткости взаимопонимания. В этом оно имеет то преимущество, которым обладает любая грамматическая форма, отличающаяся от соответствующего описательного выражения краткостью и живостью воздействия.

Задания:

1. Какие примеры нулевых концептов Вы можете привести?

2. Какие грамматические категории в разных языках можно отнести к разряду новых?

Не следует думать, что концептуальные исследования — это новое направление, возникшее в конце XX века на пустом месте. К первым, зафиксированным в письменном виде, когнитивным и концептуальным исследованиям можно отнести работу Яски (автора труда, посвященного ассоциативным рядам слов, употребляемых в Ригведе), где приводится классификация предметов по отношению к трем частям тогдашней модели мира: земля, пространство между небом и землей, небо. «Примечательно отнесение к категории «воды» (100 слов) не только важнейших жидкостей (мед, молоко, вино и т. п.), но и ... всего «текучего», «изменчивого». Так, сюда включены «успех», «слава» (yasas), а также прошедшее (bhūtam), «существование», «бывание» (bhuvanam) и «будущее» (bhavişyat)» (История лингвистических учений, 1980: 9).

Когнитивная лингвистика исследует не мир, а общие и субъективные знания о мире, отображенные в языке этноса или идиостиле, будь то знания обыденные, научные, религиозные или эстетические: «Субъект, пытаясь обозначить внеязыковую реальность, онтологический мир, в сущности, создает новую — лингвальную — действительность, которая подчиняется законам субъекта, стереотипам, являющимся отражением заложенных в языке моделей преобразования внеязыкового мира в языковой, преломленных через лингвальную компетенцию номинанта» (Теркулов, 2010: 29). На развитие языка повлияли и некоторые философские системы, как появившиеся внутри общества, так и в других странах. Научные знания как факт общечеловеческой культуры ассимилируются в других языках, вовлекаясь в их концептуальную систему.

В последнее время в лингвистике стали появляться работы, посвященные, с одной стороны, заимствованным концептам, с другой — изучению иной ментальности (Голованивская, 1997; Иная ментальность, 2005; Пименова, 2004; Пименова, 2005).

В языке отображены как минимум два пласта концептуальной системы. К первому пласту относятся общенародные знания о мире — взгляды на природу и человека, система ценностей — то, что составляет базовую часть человеческого сознания. Эти знания выражаются исконной лексикой в языке. Второй пласт меньше по объему в сравнении с первым — это пласт надстроечный. Это то, что пришло из других языков и культур — философские системы, другие религиозные системы, чужая мифология и знания о новых открытиях и технологиях. Всё это объективируется заимствованной лексикой.

Эти знания фиксируются в виде отдельных концептуальных структур. По развитию концептуальной структуры можно судить об исконности или заимствованности того или иного концепта: у заимствованных концептов слаборазвитая структура. Даже при наличии многочисленных признаков они плохо группируются, что свидетельствует о малом времени, затраченном на осознание различных сторон этого концепта и внедрение его признаков в языковую практику. Чем обширнее представлены отдельные группы различными признаками, тем древнее концепт, на осознание его структуры затрачено больше времени, больше признаков усвоено носителями языка, значительная часть структуры такого концепта относится к общенациональным знаниям, а не индивидуальному опыту. В русском языке среди исконных концептов внутреннего мира, характеризующихся невероятным спектром признаков, можно назвать такие концепты, как душа, сердце, чувство, мысль, ум, мечта и др.