Владимир Кочетков – Причины заболеваний и способ мышления в медицине систем (страница 3)
В-третьих, человек наделен способностью любить. Это знаменитое свойство, подчеркнем, именно свойство человеческое, придётся лишить эмоциональной поэтики и определить, как выбор цели, устремленность, средоточение на чем-либо. Некоторая противоположность свободе. Если способность к свободе допускает всё, любовь как свойство, требует определенности, ограниченности, сужения устремлений, некого выбора направления, интересов, привязанностей, предпочтения одного перед множеством иного. Для животных выбор не актуален, нет свободы возможностей, нет и необходимости предпочтений. Многообразие ощущений зависит от объекта любви (женщина, жареный картофель, светлое пиво, прогулки при луне, гвоздики) и от личности, это свойство несущее и выражающее. Отметим специфичность отношений между любовью и творчеством. То, что мы предпочитаем, любим, нам представляется лучшим, что, в общем, есть иллюзия. И сотворенное нами, – продукт нашего воображения, как правило, ту же иллюзию – любим.
Четвертое, человек осознает свою индивидуальность, собственное "я". Он выделяет себя из целого человечества, он себя "мыслит", он себя оценивает, а также считается или не считается с оценкой себя самого другими людьми. Мы не может абсолютно отрешиться от индивидуального себя, мы непременно и обязательно, явно или скрытно осознаем себя и свои действия. Только достаточно осознающее себя существо может достойно творить, низвергая любые догмы и авторитеты, вплоть до господа Бога, либо, наоборот, остерегаться творческой инициативы, дабы не вызывать гнева окружающих и тем сохранять свое драгоценное "я". Разумеется, лишь осознающий, себя человек способен быть свободным. Впрочем, сверхосознание лишает человека свободы, как и неполное осознание. Субъект, зависящий от самого себя более допустимого, уничижает свободу, как самостоятельное качество. Любить достойно, избирать объект любви, стремиться к нему и достигать посредством воли также в состоянии только осознающая себя индивидуальность, личность. Стадной, коллективной любви не бывает.
Наконец, исключительное человеческое свойство, отчасти контролирующее, проявление четырех предыдущих, но в целом равноправное – мера. Ощущение, интуитивное знание о допустимом, дозволенном, верном. Это знание, зачастую неосознанное, принято называть нравственным законом, совестью или справедливостью. Именно это свойство предостерегает нас от бесконечных умопостроений, одновременно подталкивая к творческим, нестандартным решениям. Именно мера дает возможность отличить необычную, но реальную мысль от красивой иллюзии. Мера не позволяет чувству свободы захватить нас до безнравственной бесконечности, но в то же время не допускает сужения свободы до абсолютного рабства. А вот с любовью справедливость дружит меньше. Любовь весьма деформирует представление о справедливости. Напротив, осознание себя поддерживает справедливость, так как без самоосознания представить нравственные качества невозможно.
Выше перечисленные категории от базисных программ до качеств, выделяющих человека из мира животных, относительны и условны. Все эти разделения на свойства и уровни правомерны лишь как элементы познания, как единицы аналитического процесса. За исключением собственно органов, функционально-анатомических образований, бесспорно присутствующих в нашем организме. Условность не означает иллюзорности, нереальности исследуемых категорий, но лишь подчеркивает единство, целостность исследуемых элементов. Недопустимо рассматривать человеческую способность к творчеству, не учитывая других свойств наших. Неразумно рассуждать о скорости обменных процессов в организме, не принимая во внимание ритм, мощность, форму и меру происходящих перемен. Даже работу внутренних органов, сердца, печени или желудка, необходимо анализировать, учитывая взаимодействие каждой структуры с другими функциональными и анатомическими единицами. Организм человека и среда, в которой он существует, функционируют как единое целое. Любое свойство, характеризующее человека и среду обитания являются только частью, элементом процесса. Он выделяются в некую единицу исключительно в сознании нашем для лучшего понимания.
Впрочем, анализ как метод познания, разделяющий все и вся на части, сыграл с нами, человечеством познающим, шутку невеселую. Исследователи утонули в деталях, потеряли твердую почву общей, единой картины мироздания. Попытаемся к этой картинке вернуться, пока узкая специализация не сгубила нас окончательно. Медицина систем основывается на едином алгоритме, принципе взаимоотношений различных составляющих человека. Будь то анатомия, единство функциональных программ, либо психологические и характерологические аспекты процесса мышления.
Рассмотрим обобщенную схему-алгоритм взаимоотношений всех упоминаемых категорий.
Схема 3.
Взаимодействие категорий такое же, как и на предыдущей схеме: поддержка, подавление, подчинение, противоборство. Центральные системы, перикард и три обогревателя подразумевают обобщение и равновесие всех категорий.
Глава 3. Вариации способа мышления.
Необходимо напомнить, процесс мышления, каким бы способом он ни осуществлялся, непременно и обязательно предполагает участие всех параметров. Но в зависимости от врожденных индивидуальных особенностей каждого человека одна из систем может быть ведущей, а другая – непременно ведомой.
Начнем с селезёнки – системной программы, отвечающий в организме за скорость обменных процессов. Субъекты, чей мыслительный процесс мотивирован скоростью перемен, прежде всего, мыслители. И они, как правило, об этом знают. Для них важнее всего сам процесс мышления, динамика умопостроения. Но мыслят они ясно, конкретно. Иллюзии, полутона, нюансы, тонкости, вариации не их стиль. Они предпочитают четкость и определенность. Они имеют хорошее воображение, но бесплодные фантазии им не свойственны. Они хорошо видят перспективу, что позволяет этим мыслителям занимать адекватную социальную позицию, их вполне можно назвать конформистами. Поскольку селезёнка поддерживает лёгкие, с логикой у них все в порядке. Они в меру рациональны и прагматичны. Но поскольку селезёнка подавляет почки, отдаленных и "великих" целей они для себя не формулируют. И вообще, целеустремленность им не свойственна. Они последовательны в своих действиях, но упорством не отличаются. Еще более сложные отношения у селезеночников с печенью, которая подавляет селезёнку. Собственное "я" они воспринимают несколько отстранено, но поскольку для каждого человека он сам является ценностью не проходящей селезёночники любят себя и свои интересы блюдут. Не случайно окружающие упрекают их в эгоизме, но не совсем справедливо. Их эгоизм осуществляется за собственный счет. Поэтому селезёночники неплохо ладят с людьми, ибо для этого дела более всего требуется не демонстрировать собственное "я", они и не демонстрируют. Лидерами, по крайне мере явными, они не становятся и бесстрашием не отличаются. А вот с сердцем, органом справедливости, отношения селезенки вполне мирные, поскольку сердце у "мыслителей" относительно независимо, менее подвержено влиянию других систем. Поэтому с чувством меры, реальности у селезёночников всё в порядке, разве что "соображают" долго, не потому, что медленно, а потому, что обстоятельно.
Если способ мышления формируется от системы лёгкие, имеем дело с логиком, рационалистом. Это люди, для которых порядок, последовательность, разумность – главное. У них, как правило, существует ясный, естественно, для них самих, план действий и даже план жизни, как на ближайшую, так и на отдаленную перспективу. Они легко справляются с проблемой выбора, существующей в жизни каждого человека. Разумеется, используется и предпочитается рациональный способ решения. Лёгкие поддерживают почки, поэтому с формулированием целей у логиков особых проблем не возникает и воли для целеустремленного движения хватает. При этом способы достижения, да и сами цели реальны, хорошо обдуманны и лишены авантюризма. Лёгкие подавляют печень, поэтому ощущение "я" лёгочников, их самоосознание, самооценка обычно конфликтуют с логикой и рационализмом мышления. Потому что чувство "я" по сути своей не требует никаких интеллектуальных, рассудочных умопостроений. И если начинать это чувство "я", обдумывать, размышлять о нём, особенно способом рациональным, понять ничего не удастся, а вот запутаться и деформировать "предмет" познания можно. Такое случается нередко, когда мы вещь, ситуацию, предмет исследуем методами и по правилам, им не соответствующим. Например, и футбол, и театр – зрелища, но не следует, правила игры в футбол применять для анализа театральной постановки. Поэтому лёгочники, будучи народом воистину рациональным, ещё, в юности ставят крест, на мутном для них вопросе, сохраняют свое "я" глубоко внутри и занимаются более продуктивными вопросами. Но конфликт "я" с рацио сохраняется. Менее остро, но обязательно существует и конфликт рациональных лёгких с органом справедливости и нравственности – сердцем. Последнее, всегда и постоянно, контролирует рациональное и не допускает превращения нашей жизни в абсолютную схему, кристаллическую конструкцию, где всё предельно логично и прагматично. Лёгочники воспринимают сердечный нравственный закон несколько отстранено, что не означает аморальности, просто справедливость, как категория, существует для них сама по себе и редко является мотивом. И если судьба предлагает ими выбор между нравственным поступком или рациональным, они непременно выберут последний. Не потому, что бессовестны, а потому, что они так устроены, так думают. Если логично, значит правильно.