Владимир Кашин – Вся надежда – на Сталина! Уроки вождя (страница 19)

– Черчилль бы не согласился и на Белоруссию!

– Но Черчилля можно было легко продавить.

– Как?

– Примером Польши. Польша не просто получила какие-то временные зоны оккупации, она прирастила свои территории за счет исконно немецких земель. Но вы можете сравнить действия, например, партизан – польских и белорусских? И, согласитесь, если бы белорусы получили в Германии свои зоны – вместо французов, тогда расклад сил в Европе был бы другой. прав

– Но мы бы тогда в конец рассорились бы с союзниками.

– Но с англичанами мы и так рассорились. А на американцев у нас был свой рычаг давления – участие в войн против Японии. Ведь мы могли просто забрать себе Сахалин и Курилы, и не сильно беспокоить «квантунцев». И американцы этого сильно опасались.

Но пойдем дальше. А дальше – Украина! Вот вы говорили про Хрущева. А кто включил в состав Украины земли, населенные русскими? А зачем к Украине присоединили Галицию? Ведь мы не присоединили к Литве или Белоруссии Калининградскую область? То же самое можно было сделать и с Галицией. И тогда мы бы не «забили» в один котел три разные, по сути, нации: русских, украинцев и галицийцев.

– Никто тогда не думал, что вся Украина подпадет под бандеровцев.

– А почему – не думал? Мы ведь после войны плотно занимались Западной Украиной и писали о ситуации в этом регионе.

– Украинский ЦК держал эти вопросы под своим контролем.

– Но ведь эти вопросы – не местного значения! Я хочу напомнить, что этот регион в Россию раньше не входил. Мы проводили там опросы, изучали настроения людей.

– И?

– Картина получалась совсем не однозначная. Ведь там люди, буквально в жизни одного поколения, пережили целую цепь тектонических движений. Вначале – Австро-Венгрия, в которой они были на положении забитых меньшинств, после австрийцев, венгров, чехов и словаков. Потом они попали в Польшу – где их пытались ополячить, с запретом их языка и культуры. Затем они попали в СССР – где их стали усиленно коммунизировать и коллективизировать. И еще – рекрутировать в ряды Красной армии.

Но – это длилось недолго. Пришли немцы, которым было на них наплевать. Пленных из местных жителей они распустили по домам. Установили нормы поставок продовольствия и никакой идеологией людей уже не беспокоили.

Потом – немцев прогнали, пришли Советы. Мужчин – опять в армию. Опять – райкомы, опять – колхозы.

Ну и теперь – СССР уже нет, ваши власти – в Киеве. Теперь вам – демократия и свободны выборы. И что они выберут? Сколько вы насчитали у них политических перемен? Пять? Шесть? Не многовато – для людей, живущих неизменно на одном и том же месте?

И вот еще – еврейский вопрос. В Австро-Венгрии евреи жили в крупных городах и в обособленных местечках. Крестьяне-галицийцы с ними как-то не сталкивались.

Но потом они попали в Польшу – с ее жутким антисемитизмом. А тут пришли красные – «жиды» и «комиссары». Потом красных прогнали немцы – с их «окончательным решением еврейского вопроса». С немцами пришли поляки – и еврейские погромы.

Но вот прогнали и немцев. И вернулись евреи – и в Польшу, и в Галицию. И опять – как коммунисты, и как комиссары.

Но вот кончились и Советы, и коммунисты. Дали людям свободы. И они стали вспоминать. И оказалось, что лучше всего им жилось при немцах – когда к ним особо не приставали, и когда им не указывали, как им жить.

А кто у них тогда верховодил? Степан Бандера! Вот и стали они все – бандеровцами! А чего другого еще можно было ожидать?

– Ну, Лаврентий, ты тут сильно перегибаешь. Пролетариата, верно, у них не было, но воевали они – достойно и в компартию шли охотно.

– Но, товарищ Сталин, крестьяне ведь везде – одинаковы! Сказали – надо воевать, и они воюют. Слушаются своих командиров, не будешь слушаться – быстро погибнешь. То же и с властью – если от нее никак нельзя избавиться, то надо к ней как-то приспособиться.

А если прежнюю власть кто-то за них уже сбросил, то не грех над ней и поглумиться. Для молодых, особенно – просто развлечение!

– Ну а почему они всю Украину под себя подмяли?

– Да у них не было другого выбора, товарищ Сталин! Дали бы им свою отдельную независимость – они бы и сидели там у себя тихо. Как, к примеру, словенцы или черногорцы. Ведь у них к русским до сих пор – самое хорошее отношение! То же было бы и с русинами, и с прочими галицийцами.

А в новой Украине, где их место – где-то на задворках, им прошло срочно определяться. Или ждать – пока придут новые «комиссары» и будут опять «учить их жизни». Или – сами попытаться стать этим «новыми комиссарами».

А под каким знаменем? Да вот же, есть герой Степан. У него и фамилия – Бандера, то есть – знамя!

Но, конечно, была и внешняя пропаганда. Ее тоже никак со счетов не сбросишь.

В итоге, сами мы с вами, товарищ Сталин, создали такую ситуацию. Надо было либо сразу уничтожать все национальные образования, либо – делиться «по совести». Здесь русские – здесь Россия. Здесь украинцы – здесь Украина. Здесь галицийцы – здесь Галиция. А у них ведь там, в Галиции – чего только не намешано: и русины, и венгры, и румыны, и словаки, и прочие. Но они там раньше как-то уживались – ужились бы и сейчас. А не ужились бы – стали бы разбегаться. Венгры – Венгрию, румыны – в Румынию, и так далее. Но это уже – не наше дело.

А сейчас это все аукнулось и для нынешней Российской Федерации.

– Ладно, это все – надо обдумать. Подготовь для меня подробные материалы. Со статистикой и прочим. А теперь…

– Теперь позвольте ознакомить вас, товарищ Сталин, с нашей запиской относительно нашего третьего театра действий – восточного. Точнее – дальневосточного. Или – тихоокеанского.

– Давай, зачитывай!

– Сейчас! Начну, пожалуй, вот отсюда.

«Необходимо выделить явную непоследовательность во внешнеполитической тактике российских властей: если на западе, перед странами Европы и США тщательно проводится разграничение между советским «тоталитаризмом» и нынешней «демократической» Россией, то на востоке, перед Японией, российская демократическая власть почему-то считает себя связанной обещаниями «культового» Хрущева (но не международно-правовыми документами, пописанными таким же «культовым» Сталиным).

А разница между ними только в том, что последний никогда не жертвовал интересами страны, даже по идеологическим причинам, а первый, ища популярности, особенно, за рубежом, мог об этих интересах иногда и забывать.

Возвращаясь к нынешней ситуации, можно сказать, что она не выглядит хуже, чем это было во времена Хрущева: тогда у нас были плохие отношения со слабым Китаем, и мы пытались «подружиться» с сильной (особенно, учитывая поддержку США), Японией, а сейчас у нас хорошие отношения с сильным Китаем и не самые лучшие с уходящей на второй план Японией. То есть – совсем не та конфигурация, которая бы требовала от нас уступок любому игроку в этом регионе.

Более того, тенденции умиротворения, намечающиеся сейчас между обеими Кореями, резко меняют баланс сил на Дальнем Востоке и для России было бы непростительным не воспользоваться этой ситуацией. Умиротворенная, а потенциально – и единая – Корея, это – тот игрок, от дружбы с которым выигрываем и мы, и корейцы. При этом нужно иметь в виду следующее.

Во-первых, из всех стран в этом регионе именно с Кореей у России всегда были хорошие отношения. В 1905 году Россия воевала с Японией именно из-за Кореи. Россия, в отличие от Японии и Китая, никогда не стремилась колонизировать Корею. Корейцев много жило в России и, в отличие, например, от китайцев или вьетнамцев, они стали считать Россию своей родиной. Корейцы всегда были верными российскому государству, и на военной, и на гражданской службе.

А после второй мировой войны, как не удивительно, уважение и симпатии к России продолжались и укреплялись в обеих частях разделенной Кореи.

Во-вторых, как ядерная держава, Северная Корея сейчас является второй военной милой в этом регионе – и сравнивается в этом отношении с китайским гигантом. Япония в этом отношении может полагаться только на американцев, которых японцы не любят как оккупантов, но не знают, как обойтись без них перед лицом таких противников, как Китай и Россия. А тут еще и корейцы, с атомной бомбой и ракетами, которые японцев по историческим причинам всегда ненавидели и продолжают ненавидеть.

В-третьих, Южная Корея на рубеже веков становится мощным экономическим игроком, и не только регионального, но глобального масштаба. Южные корейцы теснят японцев на их традиционных рынках – в США и в ЮВА, и они очень активны и в Европе, где японцы также теряют свои позиции.

И теперь в новой перспективе – единая Корея, с 80 миллионами прирастающего молодыми людьми населения (у Японии – 125 миллионов, но оно и абсолютно сокращается с каждым годом, и в нем еще постоянно падает доля трудоспособного населения), с мощным производственным потенциалом (гражданским – на Юге, и военным – на Севере), с богатыми природным ресурсами (у Японии их совсем нет), имеющая границы с дружественными соседями, с Китаем и Россией – и с самыми плохими воспоминаниями об истории отношений с Японией. Неудивительно, что даже и рядовые японцы все чаще признаются в страхе перед корейцами – и перед южными, и, тем более, перед северными.

А в политике от объединенной Кореи японцы ожидают только самого плохого. Проблема также и в отношениях с США: и Япония, и Южная Корея являются союзниками США, но если Япония в военном отношении целиком зависит от США, то Южная Корея и сейчас более самостоятельна (и для нее нет запрета на вооружения, как у Японии), а после объединения с Северной Кореей она становится военной державой мирового класса.