Владимир Карпов – Весенние ливни (страница 7)

— Пожалуйста…

Алексеев вытер платком глаза и, совсем поскучневший, вышел.

Шум из цеха сюда не долетал. Было тоскливо, тихо, и на всем лежала пыль. Сквозь грязные окна цедился мутный свет. На дворе начинался дождь, и капли стекали по стеклам, как по чему-то маслянистому.

— Н-нда! — вздохнул Кашин. Подтянув живот, вытащил ящик из стола и принялся просматривать попавшие под руку бумаги.

Уговорить можно и самого себя. Он раскинул умом, почесал затылок. Нет, иначе нельзя! Разве все, что он делает, не на пользу заводу? На пользу, конечно. А хлеб с коркой везде. Поддашься, не найдешь нужный ход — и сразу все пойдет шиворот-навыворот и самым паскудным наверх. Слов нет. Им легче. И добренькому Сосновскому, который держится благодаря своему образованию да обходительности. И Диминой с ее фокусами-покусами. И даже тряпке Алексееву, который недавно потащился отсюда. Умеют уходить от ответственности, умеют и каркать на всякий случай. Это не тяжко. Правда, сейчас модно потакать. Но ничего! Вон вчера болельщики футболистов за проигрыш избили. И хочешь не хочешь, придется что-то предпринимать. Тем более, ежели это не культурно-просветительное заведение, а завод, где основа всему — про-из-вод-ствен-ный процесс. Где непосредственный производственник — в центре. Просвещать да идеи подавать легко. Ты вот сам что-то сделать попробуй. Осуществи!..

Рассудив так, Кашин снова обрел форму, надел комбинезон и спустился в термообрубное отделение.

Возле барабана уже трудилась бригада из ремонтно-механического цеха. Поправляя карандаш за ухом, Алексеев что-то объяснял монтажникам. Увидев начальника цеха, они стали работать еще старательнее. Это понравилось ему. Он энергичными движениями засучил рукава комбинезона и попросил у одного из монтажников ключ.

3

Спустя день Сосновскому сообщили, что монтаж барабана в термообрубном идет без чертежей и рабочие, которые раньше только подшучивали над затеей Алексеева — Кашина, теперь смеются открыто и вовсю.

Чуть смущенный, что дело оборачивается так, Сосновский позвонил в партком и попросил, чтобы Димин, когда будет на территории завода, зашел на минутку посоветоваться.

— Знаешь о настроении рабочих в термообрубном? — спросил он, когда секретарь, не спеша, уселся на мягком диване и, собираясь слушать, пригладил густые, зачесанные назад волосы. И в том, как он садился, как гладил себя по голове, Сосновский узнал его предшественника, которого недавно перевели в Совнархоз,— лобастого, решительного человека. «Подражает»,— подумал Максим Степанович и нахмурился, чтобы не усмехнуться.

— Действительно, того… рассказывали,— признался Димин и тут же поправился: — В парткоме есть сигналы…

Всего неделю назад, работая энергетиком, он был в подчинении у Сосновского и, естественно, не мог сразу привыкнуть к своему теперешнему положению. Да и выбрали его, как казалось Димину, неожиданно. Не было секретом, что сперва предполагали выдвинуть главного технолога. Но тот буквально за день до перевыборного собрания вдруг по командировке выехал на Ярославский автомобильный завод и спутал все карты. Предложил кандидатуру Димина сам директор, поэтому ее легко поддержали, хотя Димин и отговаривался. Вернувшись домой после разговора в горкоме, он не спал целую ночь. Пугала ответственность, не было уверенности в себе. Насмешкой и даже подвохом казался внезапный отъезд главного технолога. Чего бы зто? Неужто побоялся, что секретарское кресло — вещь временная и, потеряв свое место, позже не вернешь его: займет другой? Однако силы, которые пришли в движение и определили судьбу Димина, оказались настолько могучими, что приходилось браться за работу и оправдывать доверие.

На первых порах Димин поставил перед собой две задачи: укреплять дисциплину и поддерживать новое.

Завод набирал темпы. Но еще быстрее росли программа и требования. Минские самосвалы работали на великих стройках, шли в Китай, Болгарию, Индию. Световая реклама — МАЗ с серебристым зубром вспыхивала по ночам на главной улице Каира. И вместе с этим на завод шли рекламации: автомобиль не всегда безотказно служит и в африканский зной и в сибирскую стужу. А переход на сокращенный рабочий день?!. Значит, чтобы не отстать, нужно было изо всех сил бороться за новое. Новое, новое!..

— Сигналы есть,— повторил Димин, но как отнестись к этому, не знал.

— Сигналы, что издеваются? — спросил Сосновский и подумал: «Ну, сейчас снова погладит волосы или положит руки на колени и закивается».

— Да-да…— тяжело поднял глаза на главного инженера Димин и действительно провел ладонью по волосам.

— Они его царь-барабаном называют.

— Метко! — засмеялся Димин и сразу же спохватился: — Но ведь новое всегда входит в жизнь с накладным» расходами. Они потом окупаются.

— Не спорю. Но я должен порадовать тебя: монтаж идет без чертежей. Так, брат, новое не внедряют.

— Новое есть новое,— не находя аргументов и потому упрямо возразил Димин.— Разве сама идея ложная?

— Нет, она не особенно оригинальная, но…

На пуск дробометного барабана Сосновский шел с противоречивым чувством. Он верил и не верил в успех и ловил себя на мысли, что не очень желает его. Даже когда давал согласие на монтаж, хотел скорее всего показать, что не из всякой выдумки что-то получается. Настаиваете — прошу! Я мешать не собираюсь, ибо тоже за новое. Но имейте в виду, в технике — свои законы. Мало бросить лозунг: «Каждый четвертый рабочий — изобретатель и рационализатор!» Бросить, а потом бить в ладоши первому попавшемуся предложению, а тому, кто не аплодирует, наклеить ярлык рутинера. Да и почему четвертый, а не пятый? Кому это известно? Вот и случается, что один рационализатор получает премию за какие-то изменения в станке, а другой за то, что отказался от них. Потому иногда и полезно напомнить: технику надо уважать не меньше, чем самих изобретателей с рационализаторами…

Димин уже был в термообрубном. Подвижной, черный как жук, в шляпе и новом, старательно выглаженном костюме, он ходил вокруг громадного, неуклюжего барабана и разглядывал его серьезно, озабоченно. «Шляпа? — иронически подумал Сосновский.— Ты же ее раньше никогда не носил, дорогой. Мило, мило…»

За Диминым, выше его на голову, важно шествовал Кашин. И создавалось такое впечатление, что не начальник цеха, а Димин должен держать экзамен, Кашин же заявился просто так — поинтересоваться, что и как тут получается.

В стороне от них стояла Дора. Муж здесь, в цехе, держался с ней официально, и это обескураживало ее — она никак не могла войти в роль жены секретаря парткома.

Рабочие других агрегатов не подходили к барабану, но было видно — внимательно следят за всем, что происходит.

Пробираясь меж грудами отливок и кучами песку, Сосновский подошел к барабану. Поздоровался и спросил:

— Ну как дела? Можно надеяться?

Кашин, чуть не целую ночь провозившийся возле барабана, выглядел изнуренным, но головой кивнул энергично. И все же по тому, как дрогнули его глаза, как нервно проглотил он слюну, Сосновский догадался: тревожится, хотя старается не показывать этого.

Его волнение передалось Сосновскому. Он еще раз окинул взглядом отделение и подумал, что за хаос и захламленность здесь они с начальником цеха отвечают одинаково, как одинаково, если повезет с барабаном,— разделят и успех.

— Я списался с Харьковским тракторным,— сказал он миролюбиво.— У них дробометные камеры уже работают. Утром пришла документация.

Димин, словно на него замахнулись, втянул голову в плечи и, не веря, вперил в Сосновского круглые агатовые глаза.

— Значит, вы вообще сомневались?

— Перепроверка в технике редко бывает лишней, Петро…— заметила Дора, но, увидя, что это не понравилось мужу, смолкла.

Кашин побагровел и, ничего не сказав, дал знак Алексееву.

Тяжелая громадина барабана пришла в движение, загрохотала.

Все некоторое время стояли молча, чувствуя неловкость. Когда же из барабана начали падать детали, Сосновский и Димин одновременно, как по команде, наклонились над ними. Детали были шершавые. Почти не обработанные.

— Ну вот, поздравляю…— перевернул ногою Сосновский несколько деталей.— Какой конфуз!..

Алексеев воровато захлопал глазами и, остановив барабан, зачем-то полез на него.

— Куда ты? — рявкнул Кашин. И, выхватив у механика гаечный ключ, сам стал открывать барабан.

Движения его были порывисты, ключ срывался, и, чтобы не смотреть на беспомощную ярость начальника цеха, Сосновский повернулся и отошел на несколько шагов. Димин последовал за ним.

— Только не уходите, пожалуйста,— попросил он.

Сосновский не ответил.

Испачканный, потный, механик вскоре подбежал к ним и путано, стоя почему-то по-военному, доложил, что в крайнюю турбину с элеватора не поступает дробь и что, наверное, придется ставить новый элеватор — повыше.

— И в полтора-два раза увеличить барабан? — с досадой оборвал его Сосновский.— Нет, товарищи, делать этого мы не будем. Незачем. Могу разрешить лишь одно: если есть желание и хочется доставить себе удовольствие — включайте еще разок, пускай покрутится. Но потом… Потом — разобрать и пустить на ремонтные нужды. А с чертежами харьковчан, Никита Никитич, рекомендую познакомиться сегодня же.

С обиженной миной он повернулся и зашагал к выходу, прикидывая, что придется перепланировать тут и как лучше доложить об этом директору.