Владимир Карпов – Весенние ливни (страница 42)

— Раз-и, два-и,— послушно запела Леночка, вроде то, что сказала и хотела еще сказать мать, и впрямь не интересовало ее.

Они перешли в кабинет, зажгли верхний свет и сели на диван. Потеряв тут же выдержку, Вера всхлипнула и закачалась, как маятник.

— Что это творится на свете, Макс? — пожалилась она.— Я ничего не понимаю. Волнуешься, переживаешь, делаешь больше, чем можешь, а тебя даже уважать не желают…

2

Лучшего Лёдя, пожалуй, и не ожидала, но все же надеялась: разговор, по крайней мере, будет пристойным. Она совершенно не понимала, почему Вера Антоновна так относится к ней. За что? Сдавалось диким, что в этом виновато ее положение — разве может быть так в наше время? Да Лёдя и не очень далеко заглядывала вперед в своих отношениях с Юрием. Она любила его. Он был ей нужен. Подле него Лёдя впервые почувствовала, как сладко и мучительно бывает сердцу. Через него неожиданно осознала себя как девушку. Сомнения, что принес Юрий, и те делали жизнь более полной… И, возможно, лишь теперь, после разговора с Сосновской, Лёдя подумала о том, как ей быть дальше.

Но любовь, поди, вообще не раздумывает, особенно первая. «Ничего, перемелется! — уже через минуту решила Лёдя.— Да и как быть по-другому?»

На время экзаменов завод предоставил отпуск. Обложившись книгами, Лёдя с Кирой взялись за подготовку. По новым правилам медаль Киры не давала права поступать без экзаменов, и подруги с чисто девичьей настойчивостью просиживали дни и ночи над книгами. Чтобы не терять времени, Кира часто обедала у Шарупичей. А подчас, предупредив отца, даже оставалась ночевать. Была она у Лёди и теперь. Зная уже все тайны подруги, волновалась больше, чем сама Лёдя, и пока та ходила к Сосновским, простояла возле окна с учебником, читая и одновременно наблюдая за улицей.

Встретила Кира подругу в дверях, не дав ей позвонить, потому что видела, как Лёдя пересекала улицу и как входила в подъезд.

— Ну? — боясь, что услышит Арина, шепотом спросила она.

Лёдя безнадежно махнула рукой.

— Ну и пускай! — не удержалась на шепоте Кира.— Подумаешь, цаца! Ты ей ответила, конечно? Вот молодчина! Таких нужно игнорировать.

— Она все же Юрина мать.

— Тем хуже!

— Чего вы там заспорили? — озвалась из кухни Арина, даже не заметившая, что Лёдя куда-то выходила.

Кира закрыла ладонью свой рот и потащила Лёдю в столовую, где лежали тетрадки и книги.

— У тебя гордости нет!

— Неправда, есть… — не согласилась Лёдя, и губы ее свело.— Но… матери есть матери. У них всегда предосторожности. Думают, что нам отовсюду угрожает опасность.

— Так ты всё оправдаешь.

— Моя тоже такая. Для нее никого нет, кроме нас с Евгеном… Но я не оправдываю, а понять хочу. Неужто иначе не может быть? Почему они думают, что жить можно только так, как они представляют себе? У нас ведь свои пути. А мать до сих пор никак не примирится, что я работаю и в вечерний институт поступаю: почему, дескать, другие счастливее? А у меня свое счастье. Мне зараз не нужно другого. Я сначала думала, что любить можно красивое платье, косынку. Ну еще пускай — свою школу, город. Но любить формовочную машину, литейный цех? Как это? Разве можно быть неравнодушной к железнодорожным рельсам или телеграфному столбу? А выходит — можно. Да и как еще! Только чтобы в это твой труд был вложен. Чтобы ты видеть умела…

Кира порывисто притянула к себе Лёдю, припала щекой к ее щеке, преданно кося темные глаза и видя только Лёдин нос.

— Так, так, Лёдечка, дорогая ты моя! — увлеченно прошептала она.— Только не равняй ты тетку Арину… Сосновская же — агрессор, прости за слово…

Они тихо, согласно засмеялись. Сев к столу, стали вдвоем листать учебник, отыскивая страницу, на которой остановились.

Было совсем поздно, во многих домах погас свет, когда Лёдя и Евген отправились провожать Киру.

Улицы по-ночному опустели, притихли. Шаги по асфальту будили эхо. Только с завода долетал мерный, неразличимый днем гул, слышались непривычно зычные свистки паровоза: там шла своя, неумолкающая жизнь — завод работал. И казалось, что в нем бьется могучее, неутомимое сердце.

Взяв сестру и Киру под руки, Евген пытался идти в ногу, но это ему не удавалось, и он сердился. Девушки были рассеянны, молчаливы и если говорили, то только между собой. Евген тормошил их, старался расшевелить.

— Я вам что, живой человек или нет? — наконец запротестовал он.— Брошу сейчас и уйду!

Лёдя прильнула к брату, повисла у него на руке.

— Евген, милый!..

Недоумение, хандра, вызванные разговором с Верой Антоновной, прошли. Да и сама стычка с ней как-то потеряла значение: какое это имеет отношение к Юрию и их любви? Вера Антоновна сама по себе, а они сами по себе, и ничто их не разлучит. Они существуют друг для друга.

Стало легко. Завтра экзамены, но всё, что нужно, повторено. Евген придирчиво проверил их знания и остался доволен. Сказал, что угрожают пятерки. Да и голова понемногу светлела. «Кажется, все знаю,— радостно думала Лёдя.— Так всегда было и прежде: не знаешь, не знаешь, а потом — раз! — и знаешь. Как все-таки хорошо учиться! Хорошо листать страницы, зубрить, хорошо, засыпая, перебирать в памяти то, что усвоила. Весь мир делается лучше, а главное — ты ему становишься все более необходимой. А скоро и Юра приедет. Встретятся… два будущих инженера!»

— Когда вернутся целинники? — спросила она у Евгена, прижимаясь к его руке.

Он сознательно помешкал с ответом и, только когда Лёдя нетерпеливо дернула его руку, сказал:

— Не бойся, не скоро.

— Какой вы, Евген!..— упрекнула его Кира и смутилась, перехватив быстрый взгляд подруги.

На откровенность Лёди, делившейся с ней самыми заветными думами, она отвечала откровенностью не во всем. Кира не любила говорить о своих чувствах, открывать собственные секреты: то ли потому, что стыдилась этих чувств, то ли потому, что в ее отношениях с ребятами не было ничего определенного, а возможно и потому, что не особенно верила в свой успех.

Рассматривая себя в зеркало, она часто огорчалась. Смуглое скуластое лицо, раскосые глаза вызывали досаду, и Кира старалась становиться так, чтобы это хоть немного скрадывалось. Выбрав наиболее удачный ракурс, она с грустной усмешкой смотрела на себя и думала: «Вот если бы хоть так выглядела…» Когда-то Кира вычитала, что из двух неразлучных подружек одна обязательно бывает ветреной красавицей, а другая — некрасивой умницей. И не могла забыть этого. Так или иначе, но взгляд Лёди смутил ее, тем более, что она и вправду думала о Тимохе.

— Нет, серьезно,— оправдываясь, сказала она,— Радио сообщает, что там идут дожди.

— Ты следишь тоже? — обрадовалась Лёдя.

— Посмотрите-ка,— перебил их Евген.

Под электрическим фонарем, обнявшись, стояли парень с девушкой. Увидев подходивших, девушка поспешно высвободилась из объятий и испуганно побежала в ближайший подъезд.

— Кашин с кем-то,— узнал Евген.

Севка едва стоял на ногах. Когда девушка бросила его, он, чтобы не упасть, привалился плечом к столбу и, держась за него руками, с тупым, бессмысленным видом ждал Евгена, Киру и Лёдю.

— А-а, привет рабочему классу! — дурашливо поздоровался он, но рук отпустить не смог.— Видели, моя убежала. «Я не такая…» — кричит. Опасается запятнать доброе имя отца. Результат домашней агитации и пропаганды… Алё, куда же вы? Подождите, покажу вам что-то…

Девушки прибавили шаг, но Евген с нежданно проснувшимся упорством придержал их.

Севка покачнулся, оторвал от столба руку и стянул фуражку. Длинноволосой, некогда шикарной шевелюры на голове не было. Остриженный наголо, без фуражки, он стал совсем не похож на себя.

— Новая мода? — неприязненно поинтересовался Евген.

— Не угадал… Алё, Рая! — вдруг позвал Севка, заставляя оглянуться прохожих.— Айда назад… Все равно Шарупич тебя узнал. Терять нечего.

Из подъезда вышла заплаканная Рая и, вытирая платком лицо, пожаловалась, избегая глядеть на Евгена:

— Что мне с ним делать, девочки? Он же себя не помнит. Сегодня в военкомат вызвали. Так вот видите — напился. Зашел потом в парикмахерскую и попросил остричь. Неужели мне бросить его тут?

— Когда ему в армию? — смягчился Евген.

— Не знаю. Это он загодя…

— Как ты с ним дружишь?! — передернулась Кира и демонстративно засеменила от фонаря.

Евген сделал знак Лёде и Рае, чтобы те шли за ней, и подошел к Кашину.

3

Дора узнала — звонит дочь. Собравшись как следует отчитать ее, она открыла дверь, но, увидев на лестничной площадке и Лёдю с Евгеном, подобрела. Димин с вечера работал в кабинете. Чтобы не отвлекать его, Дора знаком попросила Раю не шуметь и провела ее прямо на кухню. Прикрыв дверь, спросила:

— С Шарупичами была? Где? Отец несколько раз спрашивал про тебя.

Рая не ответила, сняла разлетайку и протянула матери.

— Положи пока. В шкаф повесишь потом,— сказала Дора, вспомнив упрек мужа, что своими заботами портит дочь,— Где вы были так поздно?

Она ожидала, что Рая обязательно постарается уйти от нее, и потому тут же решила про себя не только не пустить ее, но и заставить в конце концов говорить. Однако Дора ошиблась. Держа усталой рукой разлетайку, Рая послушно взглянула на мать и опустилась на табуретку.

— Что с тобой? — заволновалась Дора.

— Севку, наверное, заберут в армию. Напился сегодня как сапожник. Если бы не Евген Шарупич, не знаю, что было бы. Помог и меня выручил…