Владимир Капаев – Курьёзы из Ивановки. Сборник юмора (страница 1)
Владимир Капаев
Курьёзы из Ивановки. Сборник юмора
«Привет с того света»!
Мишка Вялый пришёл домой слегка навеселе. Душа требовала повышения концентрации алкоголя в крови, но, увы, финансовое состояние этому не способствовало. Зная, что у жены всегда есть немного водки на растирку, он стал клянчить у неё сто граммов. В ответ Марья показала мужу кукиш.
– Если не дашь, едрёна вошь, пойду удавлюсь, – произнёс Вялый свою любимую «стращалку».
– Иди давись, – отрезала Марья, – одним дураком меньше будет. Она вышла на улицу, сильно стукнув дверью. Мишка был вне себя. Злость его распирала.
– Ну, погоди! Я тебе покажу Кузькину мать! – крикнул он уходящей жене, которая вряд ли услышала его угрозы.
Найдя верёвку, Мишка решил удавиться. Но вешаться всерьёз, конечно же, не собирался: собственные похороны в стратегических планах Мишки Вялого не значились. Разве что так – тактических соображений, маленько повеситься для «прикола» – это было вполне в его духе. Нашёл крюк в коридоре, привязал к нему верёвку. А второй конец протянул под рубашкой – к брючному ремню. Сделал петлю, всунул голову. Получилось весьма правдоподобно: висит, качается, как на качелях, а со стороны – ну точно висельник.
И вот заходит Марья вместе с соседкой Варварой, а в коридоре – муж на крюке, в петле болтается. Марья в крик. Варька тоже вслед голосить на всю хату, как по настоящему покойнику. И так жалко стало их и себя, что Мишку сделалось стыдно. Мысленно стал корить себя: «Вот дурак старый: шестьдесят лет, а в голове ветер»
Уже хотел прекратить свой концерт и попросить у жены прощения, но тут Варвара дала команду: – Беги, Марья, к Стручку. К ним сегодня сын-участковый приехал. Мы же с тобой его одни не снимем. Высоко висит.
– Эй, послушайте…– хотел закричать Мишка, да не успел. Марья вмиг выскочила на улицу. А Варька, как хамелеон, голосить сразу перестала, окинула Мишку брезгливым взглядом и плюнула в сторону.
– Тьфу, мать твою! Собаку – собачья смерть. Ещё у меня на водку одолжил пять рублей. Кто мне их теперь отдаст?
Постояв минутку, она резво бросилась в чуланчик – к ящику с салом. Вытянула два здоровенных куска и начала прятать их за пазуху. От такой наглости у Мишки аж в горле стало першить. Он сам растил кабанчика, сам убивал, сам разделывал, сало это солил сам. А тут какая-то прошмандовка средь бела дня расхищает! Этого Вялый выдержать не мог.
– Варька, – прохрипел он из петли, – положи сало на место. Варвара как стояла, так во весь свой рост об сальницу и грохнулась. Спину сильно стукнула, хрипит, глазами бешено ворочает. В эту минуту забегает Мария с участковым.
«Что же этот прохвост заговорит?» – подумал Вялый. Я же сегодня с ним за руку здоровался».
Молодой участковый бросил взгляд на Мишку, потом на Варвару: что это с ней?
– Ы-ы-ы… – мычала Варвара, тыча пальцем в сторону Вялого, пытаясь что-то сказать.
– Наверно, сильно перепугалась? – высказала своё предположение Мария в адрес соседки. Участковый поставил перевёрнутый табурет около «висельника», взял нож и полез перерезать верёвку.
– Эх, дядя Миша, кто же это вас потянул в петлю? – со скорбью заговорил участковый. – Вы ж такой хороший собеседник были. Сколько мы с вами водки перепили!
От таких искренних слов «висельник» аж прослезился. Чувствуя, как сейчас перережется верёвка, он понял: участковый его не удержит. И он – Мишка – аккурат приложится задницей об край табуретки. Поэтому, чтобы как-то избежать такого падения, Мишка левой рукой крепко обнял участкового за талию и еле слышно прошептал ему в ухо: – Спасибо, Юра!
Ну, участковый, понятно, от такого обращения «покойника» повторил трюк Варьки. Только не спину ударил, а выбил свой вставной зуб с напылением.
Вялому за хулиганство «впаяли» 15 суток, вспоминая которые он и по сей день возмущается: – А за что, собственно?
Разве Варвара не знала, что чужое нельзя брать? Или участковый не знал, что покойники не обнимаются и не разговаривают?
И то ведь, если подумать, верно. Не так ли?
Старая гвардия
Диагноз материализовался в воздухе кабинета тремя синими буквами на экране монитора, которые доктор Красиков мысленно, с привычной профессиональной отстранённостью, прочёл как «сифилис». Но для пациента, Степана Трофимовича Шукеловича, они обернулись не буквами, а разорвавшейся гранатой замедленного действия, чей осколок, пролетев десятилетия, застрял теперь в его гниющем тазобедренном суставе и костыле.
– Какой сифилис? – эхом отозвалось в его личной реальности, где он был подполковником в отставке, а не бактериологическим полигоном. – Откуда он у меня?
Доктор Красиков натянул на лицо стандартную маску клинической улыбки, защитный интерфейс от человеческого возмущения.
– Вам, Степан Трофимович, лучше знать.
Это была ловушка. Фраза «вам лучше знать» в российской ментальной матрице означала «вы уже всё знаете, просто притворяетесь, и сейчас мы вас поймаем». Молодая медсестра Люда, изучавшая на телефоне таинственные гифки с котиками – возможно, последние чистые сигналы в этом зашумлённом мире – ехидно вбросила свой патч в программу.
– Может, в санаторий ездили? Или жена на курорт?
– Какая жена? – Степан Трофимович стукнул костылём, пробуя перезагрузить ситуацию. – Моя супруга вот уже десять лет отдыхает на небесном курорте.
Он говорил о «небесном курорте» без иронии, как о ведомственном санатории «Сосны», куда путёвки доставались по большому блату. Его возмущение было чистым, как стерильный скальпель: он был солдатом Системы, а Система солдат не подводит. Солдат подводят только плохие врачи, которые ищут болезни в интернете, этом всемирном помойном ведре для данных.
– Слушай, дед, – снесла Люда все уровни его воинского звания одним сленговым ярлыком, – не прикидывайся ангелочком. Раз подхватил – лечись.
– Какой я тебе дед! У меня тридцать лет стажа! Подполковник!
– Какой же вы подполковник, если, как молодой боец, «залетели», – произнесла она, и в этом слове «залетели» Степан Трофимович услышал свист низковольтного тока, пробежавшего по обнажённым проводам поколенческого разрыва.
Он попытался вызвать тяжёлую артиллерию жалоб – главврача, министра здравоохранения Сорокину, может, самого Президента как верховного главнокомандующего. Но это были пустые иконки на раскалённом экране его ярости. Он замахнулся костылём, этим фаллическим символом угасшей мощи, на её голые ноги – «вертихвостка! потом жалуетесь, почему вас насилуют!»
Доктор Красиков, Дмитрий Алексеевич, наблюдал крах интерфейса. Если Шукелович выйдет из кабинета в режиме «жалоба. ехе», Красиков может лишиться премии – виртуальных кредитов, на которые он покупал реальный бензин для своего кроссовера. Нужен был патч-фикс, срочный софт для перенаправления гнева.
– Подождите, – его голос стал портом для нового подключения. – Ещё пара вопросов.
Шукелович, чья операционная система всё ещё зависла на команде «уничтожить», сел. Красиков открыл карточку – окно в другую реальность пациента.
– Улица Комсомольская, дом двадцать четыре. Скажите, это частный сектор?
Вопрос прозвучал как магический пароль. «Частный сектор» в лингвистическом коде их страны означал не архитектуру, а состояние души – участок, баньку, возможность отгородиться.
– Да, окраина, – ответил Шукелович, и в его голосе появились первые признаки разморозки.
– Хочу проконсультироваться как с садоводом, – сказал Красиков, запуская программу «Мужской разговор. арр». Он действительно купил кирпичный домик с участком, но участок был для него лишь физическим DLC к жизни, местом для выгрузки шашлыка и пива.
Старик просканировал его тонкие, не приспособленные для лопаты пальцы.
– Как-то не верится, что из вас выйдет хороший садовод.
– Почему?
– Пальцы как у барышни.
– Ах, вот в чём дело! – Красиков заулыбался, польщённый, что его всё ещё можно причислить к барышням, хоть и по пальцам.
– Я же лопатой не работаю.
Начался обмен данными. Яблони, груши, прививки. Затем Шукелович, словно антивирус, запустил глубокое сканирование.
– Вы женаты?
– Нет.
– Не голубой же? – Проверка на соответствие базовому бинарному коду.
– Нет.
– Это хорошо. Я не понимаю молодых. Столько девушек, а мужики друг друга в задницу долбят. Срамота.
Красиков покраснел, его цифровое алиби («я этим не интересуюсь») было слабым. Шукелович перешёл в наступление, развернув программу «Жизненная стратегия. Ехе» образца 1970 года.
– Если есть участок, нужна женщина. Жениться надо. Кому вы будете нужны после тридцати?
Доктор смутился. Он был нужен себе, своему кроссоверу, своему Instagram. Но это были слабые аргументы против тяжеловесной логики «сада-семьи-продолжения».
– Ладно, – постучал костылём Шукелович, принимая решение. – Запишите адрес. Я вам сам накопаю саженцев. И принесу лимонник китайский.
– Что это?
– Лиана. Ягоды для иммунитета. А настойка… для мужской силы.
– На собственном опыте проверено? – усмехнулся Красиков, вернувшись в роль врача.
И тут шлюзы открылись. Степан Трофимович начал выгружать своё потаённое ядро. Одиночество, сын, сбежавшая соцработница, которую он «предложил обласкать за деньги». И главное – баня. Сакральная баня, куда приходили две «молодицы». Двадцать восемь, разведёнка. Тридцать пять, незамужняя. Они предлагали замуж, но, узнав, что дом отписан сыну – виртуальному наследнику, – отказались. Они приходили «помыться».