Владимир Исмагилов – Еж с топорами: Агент вне реестра (страница 6)

– Вроде…

– Вроде-мавроде! – передразнил он. – Когда в рейс?

– Начальник сказал: неделя на подготовку корабля, и в путь.

– Раз Соломон сказал – значит, полетишь.

– Соломон?

– Ну да, его погоняло. Конспиративное имя, кликуха-погремуха и всё такое. Так вот: возьмешь коробочку, отвезешь на станцию, там тебе отгрузят другую – привезешь сюда.

– Контрабанда?

– Угу, она родная. Да ты не переживай, всё тип-топ, кто нужно – в доле. Никакого риска, один навар к обоюдному удовольствию сторон. В следующем рейсе за доставку получишь уже свою твердую таксу. По рукам?

Выбор был очевидным: либо жить на «поле битвы с чертями», либо в очередной раз подставить шею и получить нормальное жилье, не обременяя себя долгами.

– По рукам!

В это время коллеги Саныча протиснулись мимо нас, вынося сломанную пополам дверь ванной.

Глава 7. Док №20

Оставив Саныча и его людей заниматься ремонтом, я спустился на палубу доков. Все они располагались по радиусу станции. Я посмотрел направо, затем налево. Прикинул расстояние – примерно километров пять. Отличное место для утренних пробежек.

Я прошел по коридору и остановился напротив дока №20. Большие двустворчатые ворота, в правой половине – дверь поменьше. Рядом считыватель. Я приложил карту доступа, над панелью загорелся зеленый огонек. Толкнул дверь и вошел.

В доке царила кромешная темнота. «И как тут зажигается свет?» – подумал я. Ощупал стену рядом, но выключателя не нашел. Может, он включается голосом?

– Свет! – произнес я вслух.

Никакой реакции. Только эхо прокатилось по огромному пустому помещению. Я вернулся к входу и распахнул дверь пошире, чтобы в док попало как можно больше света из коридора.

В полутени от падающего из коридора света я заметил массивный рубильник в положении «выкл». Перевел рукоять – и на потолке под натужный гул вспыхнул сначала один фонарь, а за ним поочередно и все остальные. Вскоре док был залит ровным техническим светом.

В давящей тишине по центру ангара замер корабль. Время его не щадило: на корпусе виднелись оспины от столкновений с микрометеоритами, неровные заплатки и грубые швы от плазменных горелок. В длину махина была чуть более семисот метров, в ширину – около двухсот пятидесяти. Корпус плавно сужался к носу, переходя в бронированный фонарь кабины пилота. Настоящий «пустотник»: никаких несущих плоскостей, крылышек или килей – только функциональные изгибы. Высоту я определил на глаз: метров семьдесят-семьдесят пять, не считая мощных стоек опор. Здоровая шлюпка, ничего не скажешь.

На корме зияли два сопла маршевых двигателей, расположенных горизонтально. Шестиугольные, с вытянутыми верхней и нижней гранями. Вокруг них теснились восемь маневровых сопел с изменяемым вектором тяги.

Я прошел вдоль борта, с особой тщательностью выискивая взглядом незапаянные трещины или пробоины. Ближе к носу обнаружил еще четыре маневровых двигателя, расположенных перпендикулярно оси судна. Присел на корточки и заглянул под «брюхо» своего коня. Так и есть: на днище, в густой тени корпуса, проступали силуэты еще одной группы дюз. Вероятно, такие же были и сверху.

Я прошел дальше и замер, рассматривая судно в анфас. Хороша зверюга. Старая, побитая жизнью, но по-своему прекрасная.

Казалось бы, ну что здесь такого? Корпус, хвост с соплами, кабина пилота… Все суда кажутся похожими. Но нет, это не так. Если проводишь с ними мало времени, совершая короткие прогулки из точки А в точку Б, тогда да – всё одно и то же. Но когда годами изучаешь разные серии, тренируешься на тренажерах и совершаешь первые вылеты, отношение меняется. Корабли обретают индивидуальность. В какие-то влюбляешься и через много лет вспоминаешь с теплотой и щемящим чувством в груди. Другие, напротив, не вызывают ничего, кроме раздражения.

Так и здесь. Высоко расположенный широченный фонарь пилотской кабины, разделенный надвое вертикальной перекладиной. Бронещитки над секциями фонаря нависают, словно брови над глазами. Ноздри-сопла тормозных двигателей – массивные, шестигранные, в тон тяговым. Четыре штуки, выстроенные в ряд. Дополнительные иллюминаторы по бокам корпуса, как глазки паука – хищные, черные, отражающие свет. Линзы прожекторов: восемь штук сверху, четыре внизу и по бокам носовой части.

«Красавец или красавица? Можете считать меня психом, но кораблю нужно имя. Решено! Будешь Фердинандом. В какой-то старой книге такую кличку носил то ли верный конь героя, то ли его корабль – не помню уже. Но имя сильное, надежное».

В академии мы тренировались на малых судах, там не требовалось столько маневровых движков. Как управлять этой махиной? Тут явно нужно больше, чем две руки. Ладно, разберемся.

Я достал карту из кармана комбинезона и приложил к считывателю. За броней раздался скрежет, люк приоткрылся на ладонь и замер.

– Ожидаемо, – проворчал я и попытался помочь приводу руками.

Люк не поддался. Из щели повалил едкий черный дым – похоже, электромотору пришел конец. Пора начинать список запчастей.

А потом из нутра корабля донесся запах. Вонь фекалий, протухшей еды и крысиного помета смешалась в такой «коктейль», что глаза мгновенно заслезились. Я отскочил, сдерживая рвотные позывы.

– Чтоб оно… – я обернулся, хватая ртом воздух. – Там что, пилот сдох, наевшись тины с болот Рурга? Протух, был сожран крысами, которые тоже сдохли?!

– Вижу, не вытерпел, – раздался голос. Ко мне бодрым шагом приближался Соломон. – Пилот есть пилот, не стал откладывать знакомство с «птичкой» на завтра.

– Что… за вонь? – я смог только ткнуть пальцем в сторону люка.

– Пойдем отсюда пока, – поморщился начальник.

Уже на выходе из дока Соломон достал планшет и набрал номер.

– Привет, – бросил он в экран.

– Привет, Соломон. По делу звонишь или так? – донесся из динамиков бодрый мужской голос.

Начальник скорчил недовольную мину:

– Ну почему опять «Соломон»? Почему не «господин начальник транспортной службы»?

– Ну хорошо, Соломон. Что случилось, глубокоуважаемый друг «господин начальник»?

– Ерничаешь? Ну и хрен тебе на всё лицо! – беззлобно огрызнулся шеф.

– Обиделся? Ну прости, погоняло не выбирают. Чего звонишь-то?

– Нет, не обиделся, Айболит-Пилюлькин, повелитель клизм и клистиров. На юродивых не обижаются. Но при разливе я это учту, запомни!

В ответ из планшета донесся добродушный смех:

– Ладно, начальник летающих тарелок, заметано. Жду у себя или мне к тебе грести?

– Нет, я к тебе. Будем тебя раскулачивать. Звоню по неотложному делу.

– Мы в доке номер двадцать. Открыли люк, а оттуда несет, как из твоих ботинок, в которые твой котяра неделю нужду справлял. Пришли команду дезинфекторов, пусть почистят «птичку».

– Не-не-не! – раздалось из планшета. – Кот отдельно, а мой питомец, попугай Чижик – отдельно! Эта рыжая наглая скарлатина сожрала его, когда я выпустил бедолагу полетать. Так что с тех пор мой Чижик живет внутри кота. Вылезать не желает.

– Тебе бы к доктору, Айболит… К очень хорошему доктору, под присмотр и полную изоляцию.

– Ну так я и сам доктор! На что жалуемся, пациент?

Раздался очередной взрыв хохота.

– Да не вопрос, почистим корытце! Какой аромат желаем? Есть «Елочка», «Клубничка» и специально для закадычных дружков – «Морской бриз». Ты что, Соломон, решил молодость вспомнить? Крылышки поразмять? – уже серьезнее спросил врач.

– Нет, куда мне. «Большой брат» не отпустит. Познакомься: наш новый пилот, Холмогорцев Сергей.

Соломон повернул планшет камерой ко мне.

– Ну, будем знакомы, – произнесло бородатое лицо с экрана. – Я начальник отдела санитарии. Так что, если прихватит живот, аппендицит, зубная хворь, душевная рана или просто захочется поболтать о том о сем – добро пожаловать.

– Очень приятно, – промямлил я.

– Ладно, господа! Команда уже в пути. Сергей, до встречи. Соломон, а ты поршнями активнее шевели. Пойду накрывать: водку резать, огурчики в холодильник морга положу охлаждаться… Ты не против?

Не дожидаясь ответа, «повелитель клизм» разорвал связь. Экран погас.

– Видишь, с кем работать приходится? – вздохнул Соломон. – А ведь он еще и психиатр, проктолог-андролог, лор-окулист и дантист-эксгибиционист. Каждый раз, когда ложусь к нему под наркоз зубы чинить, боюсь проснуться с пришитыми ради смеха буферами пятого размера.

Начальник выразительно изобразил руками, что именно он имеет в виду.

– Эх, забыл сказать, чтобы монтировку прихватили… Ну да ладно. В эскулапы тупых не берут, сами сообразят, как люк вскрыть. Пойдем.

Мы вышли из дока.

– Заселился уже?

– Да, в триста первую. Там сейчас Саныч ремонт делает

– Понятно. Значит, «Завхоз – прохвост» вместо того, чтобы самому ремонт делать, на тебя всё переложил. Хитрый жук, – Соломон усмехнулся. – А как ты с Санычем договорился? В кредит он не работает.