Владимир Ильин – Замыкание (страница 3)
Еще была Го Киу, попавшаяся под тяжелую руку родственников и своей сестрицы Дейю. Редкого самомнения стерва, которую подловили как раз таки на монструозного размера самоуверенности. Неведомо как, но Киу подписали на то, чтобы очаровать мое сердце. Задача так себе, откровенно говоря — у Ники рука тяжелая, а характер в последнее время нервный.
Так что Киу, проявив ум и сообразительность, догадалась выложить мне все начистоту — мол, я симулирую влюбленность, получаю сколько-то там килограмм драгоценностей, и мы разбегаемся по своим делам. Дескать, что мне их внутренние заморочки? Кто мне эта Дейю и род Го? В ответ я доброжелательно улыбнулся и сообщил, что некий Зубов Паша, мой друг, совсем скоро станет супругом ее любимой сестрицы Го Дейю, моей подруги. Оказывается, когда китайцу плохо, он слегка желтеет.
Но, в общем-то, договорились миром — она круглосуточно следит за Веней в качестве персональной медсестры. Веня, понятное дело, глаз не спускает со своей подозрительной сиделки. Ну а у меня меньше оснований сократить мужское поголовье возле любимой супруги.
Тем более, что после покушения месячной давности Веня все еще передвигается на инвалидном кресле — и это еще очень быстрый прогресс выздоровления, относительно того состояния, когда его откопали под обломками моего дома. Так что кого-то все равно пришлось бы нанимать ему в помощь — а Киу была удобна тем, что ей с гарантией можно было не доверять и прибить при первом подозрении. Ее родственники по линии Го не будут иметь претензий — о чем самой Киу было сказано дополнительно, чтобы не расслаблялась.
А вот если Веня все-таки ее прибьет, то будет повод убрать его с этажа супруги в фойе охраны первого этажа, и успокоиться окончательно.
— Мороженое ему даже полезно, — не согласилась Ника.
— Оно всем полезно, — проворчал я. — А прописывают почему-то таблетки.
Но на кухню все равно заглянули — чтобы пронаблюдать занимательную картину, как задумчиво поглощающий мороженое Веня изучает с тыльного ракурса тихо ругающуюся китаянку, оттирающую что-то пролитое с полу.
— Нет, ну выздоравливает, да. — Покивал я.
— Ах, вы здесь! — Мигом подкинулась Го Киу, и потрясая сероватой тряпкой, надвинулась в мою сторону. — Я не нанималась сиделкой у слабоумного! Он вечно что-то роняет, проливает и разбивает! Я требую, чтобы рядом была служанка!
— Никак не возможно, особый режим охраны, — с сочувствием покачал головой.
— Тогда переведите его в пансионат. Что он тут вообще делает? — Искренне всплеснула Киу руками.
— У нас на улице охрана из людей, пока не принявших присягу.
Дополнительным, не основным поясом — но Черниговскую обязаны охранять Черниговские, иначе быть не может.
— И что им сделает калека?
— Спустится и убьет всех, пока они пытаются грызть щиты здания.
— Да он даже ложку роняет!
— Или ему нравится смотреть, как ты ее поднимаешь. — Улыбнулся я напоследок, уводя повеселевшую Нику обратно в коридор.
— Ах так! — Гневно повернулась она на Веню. — Да что ты о себе подумал? Чтобы я, принцесса великого рода Го, снизошла до какого-то… Какого-то… А кто он? — Требовательно бросила она мне в спину.
— Фартук ему хоть какой-то навесь, он же так на футболку накапает. — Проигнорировал я ее вопрос.
— Когда он хоть выздоровеет? — Грустно произнесла Киу, покорно расправляя полотенце, взятое из распакованной коробки.
— Когда захочет сам. — Ответил я уже в коридоре.
И скорбный вздох был мне музыкой.
— Может, сказать ему, кто он? — Шепнула Ника.
Я прикинул возраст лысого человекоподобного монстра, легкомысленно прозванного Веней, его родословную, силу и отрицательно повел головой.
— Тогда наказание станет наградой.
Формальности переезда были завершены — еще одна веха сделки была завершена. Осталось уведомить об этом Ивана Александровича, дожидавшегося в машине, и постараться потратить остатки дня на что-то полезное.
Ника осталась на верхней ступени второго этажа, неловко помахав рукой.
— Ты приедешь? — Спросила она робко, когда я почти спустился.
— Постараюсь выбраться. — Одобрительно улыбнулся я ей, повернувшись. — Вряд ли получится быстро из-за всех этих… — повел я рукой вокруг, подыскивая слово. — хлопот…
Процесс передачи княжества — это не только подписи в бумагах. Но и реакция рынка на перемены — еще недавно он сходил с ума, узнав о диких кредитах, которые набрал предыдущий князь за рубежом. Потом сходил с ума снова, когда оказалось, что кредиты внезапно выплачены, и все акции, скинутые забесценок, можно смело списывать в убыток. Скоро узнает про молодую княжну во главе огромной и плодородной земли — и напряжение скакнет вновь.
— Значит, буду звонить чаще. — Показательно бодро улыбнулась Ника, сложив руки за спиной и чуть приподнявшись на цыпочках.
— Договорились.
Коротко поклонились охранники внутреннего контура и закрыли за мной двери. Внимательно отслеживали мой путь гвардейцы внешнего круга, провожая до ожидающих машин. А за спиной незримо и беззвучно кипел воздух от поднятых над высоткой артефактных защит.
Банковские хранилища охраняются куда менее тщательно — но там нет таких сокровищ.
Для меня учтиво открыли дверь лимузина и осторожно захлопнули. Пара минут, и процессия из пяти автомашин — два одинаковых лимузина, два джипа сопровождения и скорая помощь в окраске реанимации — покатилась по дорогам Москвы.
А на другой стороне заднего дивана ожил Иван Александрович, до того сидящий молчаливой фигурой. Кортеж, к слову, принадлежал ему — и пусть сейчас на номерах не было княжеских гербов, отказываться от привычного образа жизни бывший князь не собирался.
— Я начинаю сомневаться в своем решении. — Повел он старческой, бледноватой рукой с тростью, глядя перед собой.
Утрата конечности здорово ударила по здоровью одаренного — Иван Александрович был стар, и сейчас это проступало в пигментации кожи, чуть выступившей вперед челюсти, изменившейся осанке и проявившемся крайне скверном характере.
Хотя и раньше, поговаривают, он был не подарок — но хоть в зеркале выглядел на свой титул, а не на возраст.
— Ваши сомнения, да на десяток лет раньше. — поддержал я беседу без особого на то желания.
Фигура рядом была мощной, опасной и сильной — пару месяцев тому назад, когда князь хотел и добивался моей смерти. Но сейчас наши подписи были под одним и тем же документом, и лишние слова перестали быть нужны.
— Ты ничего не делаешь. — Упрямо гнул свое Иван Александрович, нервно пристукнув тростью о мягкую обивку пола. — Наслаждаешься триумфом, даришь мой титул своей женщине. А у тебя из под носа уже растаскивают власть.
— Я рад, что у вас нет замечаний по нашему соглашению. — Ответил я равнодушно.
— Это соглашение я заключал с личностью! Я полагал личностью — тебя. — Успокоился он тут же после эмоциональной вспышки. — И что я слышу и вижу сейчас? Твою свадьбу с принцессой организовывают Юсуповы. Думаешь, это не важно? Улыбаешься? Подбор гостей, расстановка мест, пригласительные билеты. Это политика! А ты самоустранился. — Обвинительно надавил Иван Александрович. — Сегодня ты уже дал Юсуповым решать за себя. Завтра они придут пересматривать наше соглашение, — покачал он напряженной шеей и выдохнул.
— «Завтра» они в ужасе будут умолять жениха, предлагая ему что угодно, лишь бы он явился на свою свадьбу, — сохраняя улыбку, ответил я неторопливо.
— Оскорбить великую княжну — это весьма оригинально, — с сарказмом прокомментировал старик.
— Принцесса Елизавета в курсе. — А затем поймал недоуменный взгляд Ивана Александровича. — Она в доле, если вам так понятней. Представьте себе девушку, которая узнает, что ее свадьбу готовят какие-то жулики, рассылающие приглашения от ее лица…
— Кремль плотно работает с Юсуповыми по организации торжеств.
— Значит, влетит кому-то из ее родни. Дед ее поддержит. Он тоже — в доле, — потянулся я на слишком мягком, оттого непривычном кресле.
Иван Александрович какое-то время молчал.
— Тем не менее, это действительно будет завтра. — Пожевав губами, произнес он. — А сегодня мне докладывают, что люди Юсуповых уведомили о ревизии в моем… твоем княжестве. — Через силу поправился он. — Ты свою родню знаешь очень скверно. Они, если чуют слабину, зубами вцепляются. Не стряхнешь.
— Признаюсь, мне еще не доложили, — озадаченно потер я шею. — Это, пожалуй, наглость. Лезть в чужое княжество.
— Они считают его своим. Как и тебя — своим. — Ткнул он пальцем в мою сторону. — Кровь у тебя их, родство. Завтра поставят своих людей на ключевые посты, скажут «для блага твоего, сыне». А наше соглашение — в камин на растопку. Что тогда будешь делать? Что я тогда буду делать?!
— Думаю, вы сейчас скомандуете развернуться к посольству Юсуповых в Москве. — ровным тоном произнес я.
— Тебя не примут, — поджал губы Иван Александрович.
Но маршрут все-таки велел сменить, и кортеж развернулся в сторону Садового кольца.
— Я с тобой не выйду, — предупредил он заранее. — Мне сложно ходить. Ты обещал мне ногу, но тоже не торопишься выполнять… — Не удержался он.
— Князь Гагарин еще не наигрался тростью, выполненной из вашей кости. Возвращать вам ногу сейчас — обесценивать его приз. Или у вас есть иные способы убедить его простить вам смерть внука? — добавил я холодно. — Вы будете страдать всего год или два. Может, пять. Его страдание безмерно сильнее.