Владимир Ильин – Лютоморье (страница 30)

— Тогда так давай решим — отпишешь ты мне свой дом, но с условием, что хоромы мне отстроишь новые за свой счет. И как управишься — так я туда и перееду.

— А с чего бы купец первой гильдии простому охотнику дом построил — ты подумал? Люди что скажут?

Нашелся ведь товар, который мне нужен, да тебе монету сбережет — а все одно не нравится ему.

— Скажешь, Сав, что себе строишь. — С некоторым весельем смотрел я, как мнется купец. — А меня якобы охранником в старый дом возьмешь да позволишь по своему уму людишек нанять. Да как построят новый дом — посмотришь на него и скажешь, что старый больше нравится. Вот в него и вернешься. А меня — охранником в новый. Ежели купчую не смотреть, то выйдет, что у тебя два добрых дома на Острове, и будешь ты иметь за это уважение. А ту купчую я Рэму на хранение дам.

— Так… Людишек-то моих верных куда я дену?..

— Мне за тебя все придумывать, Сав? Уж решишь как-нибудь. Но — смотри, цену я назвал свою, и другой не будет. Ежели снова решишь, что простому охотнику такой дом не нужен — то я уж за оскорбление такое приму.

— Эх… Умеет Рэм людей себе искать, — горестно вздохнул купец, да руку открытую протянул. — Твоя взяла. Будет тебе дом, уважаемый Вер, какой сам захочешь.

Я ту руку пожал — мягкую да рыхлую, на масле да мясе вскормленную, сухую корку в воду не макавшую — и пожал, сделку закрепляя.

— Бумаги я на Острове подготовлю, уважаемый. — Заверил купец.

— А железо хоть сейчас забирай.

— Добро. — Порозовел да заулыбался Сав.

Все одно — в немалом прибытке останется. А мне — свой угол важнее. И ежели тот с купеческой основательностью будет выстроен — малой крепостцой — то и спать в нем куда спокойнее.

— Девку свою присылай да про цену не думай — на себя это тоже возьму. — Завидев, что уходить я собрался, сказал мне купец.

«Так и не надо, получается, уже наряда — пристроено ведь железо. Впрочем, раз забесплатно — то пусть радуется девица да шьет себе, что хочет».

— Пришлю, — выскользнул я снова в снег и быстрым шагом свою телегу нагнал.

Да не сразу влезать стал — подле полога стал идти, негромкие слова заслышав колдовским голосом да из сундука. Прислушался — и невольно почуял, как уши заалели.

Говорил тот колдун черный явно для смущения девы честной, как мужчине — то есть ему самому — иные девки приятно делали и каким способом. Дабы княжичу А-Шевазу тоже не скучно было, ибо слышит он — молодая девка, да хоть красивая, но неопытная.

«В выгребную яму что ли сундук поставить — да на дневной постой забыть?..»

Дак придется потом эту вонь самому терпеть. Ладно, после наказание думать стану — все одно лучше, чем уважаемый Рэм и не придумаю.

Громко зашагав, с хмурым видом на облучок запрыгнул, а там и себе.

Притихли все сразу — а там и Лала, пунцовая вся, принялась сапоги снимать.

— Опять сундук смущал да всякие непотребства рассказывал. — Пожаловалась она.

Я тот сундук пнул для острастки, но говорить ничего не стал — просто лег на постель свою да руки за голову закинул.

«Железо спихнул. Дом есть».

И простые мысли, да как приятно и тепло от них — словно и нет зимы.

Позади Лала прокралась да что-то шить принялась. А потом, к уху прильнув, шепнула:

— Столько проказ сундук тот мерзкий знает. Все до одной запомнила — дабы знать, чего честной девушке делать никак нельзя!

— Это он тебя наверняка в смущение вводит, хорошее с плохим смешивая. — Недовольно покосился я на клятого соседа в деревянном ящике.

— М-да?

— Точно говорю. Потом все-все опробуем — и я скажу, что запретно. Мне-то веришь?

— Верю, княжич.

— Как на постой встанем — к купцу Саву за тканью иди. Я договорился.

Пискнули, обняли, целовать в затылок стали да задышали горячо:

— Так вечером и начнем, наверное?.. Ну, пробовать…

— Вечером — песни! — Строго напомнил я.

— А у меня гармошка имеется, — заикнулся возница.

Да поморщился, как сапог в спину влетел.

— Я, может, музыку люблю…

Глава 11

Скособочились, накренились сани, на обочину низкую завалились — как и весь караван, вынужденный остановиться да дорогу уступить. Скрипели ободы, ругались кучера, по пояс в снег шагая да лошадок за собой уводя. Свистел недалече кнут, да княжий человек ругался зло, обещая кожу спустить в лоскуты, ежели не поторопятся. Ибо позади нас — уже у горизонта видать — шли той же дорогой да в том же направлении, что и мы, всадники в два ряда, да со стягом лазоревым, трепетавшим над головами.

С иными путниками расходились мы и не раз — и всякий случай находили уширение дороги, где без урона пройти можно. Али на полянку какую выбирались, где погодить можно, когда встречный караван мимо уйдет. А всадник — тот завсегда спокойно проходил, что один, что несколько — ежели по одному, да не спеша опередить.

Но эти желали к себе почтения подобострастного, желали шапок с головы сорванных да поясных поклонов. И проехать им хотелось во всю ширь дороги — а что караван в снеге тонуть станет, так зато спины целые останутся. Воспротивимся же — всех зарежут.

Так кричал человек княжий, вперед отправленный дорогу расчистить, над головами людей звонко хлыстом щелкая. А бросившегося к нему с уговорами купца Сава — так и вовсе в лицо сапогом оттолкнул, да так, что тот на зад завалился и растерянно кровь принялся стирать руками. Сава люди верные тут же в сторону оттащили и принялись телеги в снег растаскивать.

Мне одного взгляда на конных хватило, чтобы в сани обратно залезть, да Лалу на всякий в угол спрятать и вещами закидать. Шитье ее пострадало — его тоже скомкал и под шубу свою убрал.

Ибо стяг тот лазоревый знаю — князьям А-Ларри он принадлежит.

Значит, бросились в погоню. Пока на юг ехали — разошлись мы как-то. А как не нашли никого да назад решили воротиться — вон, скачут, нагоняя. Тесны дороги зимние, один раз повезло — второй уже нет.

Все одно меня в санях искать не станут — ибо если знали бы, то бросились бы скопом.

Второй день шел, как миновали мы Кривцы. Там, в деревеньке, оставил купец Сав купленные у меня телеги с железом — не сказал, конечно, ничего, я это только как вышли понял, подводы пересчитав. Не захотел, чтобы своих упырей я с ними оставил — как иначе. И стали те уже моей головной болью, ибо граница все ближе была. Вот я и раздумывал, что делать с ними да куда девать. Лала платье себе шила. Колдун ныл да еду выпрашивал. Обедали, ужинали, песни пели. Словом, нормально все было.

А тут — эти.

— Урезонить бы тебе их, княжич, — буркнул кучер, на подводу сев да набившийся снег с сапога вытряхивая. — Как ты умеешь.

— Убей их, княжич. Всех убей! — Шептал сундук.

И только Лала молчала тихонечко, пошевелиться боясь. Правильно делала.

Ибо у таких гнилых людишек к увечному княжичу уважения быть не может. Вот оскорбить, на бой вызвать да труп обобрать — то легко у них получится.

Злые они должны быть — с пустыми руками возвращаются.

«Обойдется ли?.. Мимо каравана проскачут али развлечение себе найти захотят?..» — Размышлял я да камзол Лалой шитый натягивал, кинжал под левую руку перевесил да проверил, как из ножен выходит.

Приближались всадники, хорошим ходом шли. Может, повезет — может, мысли их уже о постоялом дворе, вине да еде вкусной и девках, что отказать не смогут… А может…

— Защити, княже добрый! — Заголосили с хвоста каравана голосом пьяным, злым и знакомым. — Защити, милостивец! Изверги честного купца добра лишили, жену отняли!..

Щелкнул кнут, и охнул тот купец Хев, затихнув.

А перестук копыт по наезженному насту — хоть и тихий, но ясный отчетливо, замедлился да притих.

«Не обойдется».

— Сколько всего их? — Тихонько спросил я возницу.

Я-то пятерых насчитал, но смотрел, пока те далеко были.

— Шестеро, княжич. Все оружные. Доспехи сняты токмо, на заводных лошадей перекинуты.

Не опасаются никого — налегке идут. А все одно, ежели лошади под ними обучены, то и этого хватит против калеки однорукого — собьют да затопчут на потеху. Даже мечи обнажать не станут.

— А ну, говори, купец, кто и как тебя обидел? — Донесся веселый голос. — И где жена твоя, да красива ли она?..