Владимир Ильин – Лютоморье (страница 21)

— Купец, я же тебе жилы взрежу, — ласково выговорил я Хеву. — Что ты сокрыть пытаешься?

— Не губи, княжич! — Отступил тот на шаг, спиной о стену врезавшись. — Ничего я не знаю!

— Лжецом меня назвал?

— Да когда⁈ — Чуть не взвыл он, рукой пытаясь ручку двери найти.

— Когда от золотого отказался, этого Кева покрывая. — Положил я монетку на стол рядом с кошельком.

— Да ежели бы я взял, да честного человека ради золота облыжными словами…

— Подростка-то? — Хмыкнул я. — Не нашел бы в подростке дурного? За золотой?

— Так ему от того убыток бы случился. Кинжал…

— А тебе — прибыток, купец. Не в этом разве торговое дело?

— От моего дела всем прибыток.

— И даже белке, чей мех торгуешь? Соболю тоже?

— То — зверь.

— А я — хуже зверя?

— Да отчего ты хуже зверя-то, княжич⁈ — Взвыл Хев.

— Так ты в убыток меня вводишь. На целый кинжал. — Поднялся я с места, чтобы носком сапога закрыть уже было приоткрытую дверь. — Сам ведь сказал — ты бы ему кинжала не дал.

— Так денег у меня нет таких…

— А мне говоришь — дари. — Изучал я изрядно взопревшего купца вблизи. — В глаза мне смотри.

— Лала дура, ой дура!!! — Словно прищемили что, подвывал Хев.

— Я же резать тебя сейчас буду. — Ласково пообещал. — Или снова скажешь — вру?..

— Да верю, княже! Но все одно… Они ведь тоже зарежут.

— Ежели я раньше до них не доберусь.

Вид Хев имел потерянный — словно бы все состояние да шкуру свою на кон поставил, да монетка все вертится, никак на сторону лечь не может. И надежда есть, и страх, что конец всему.

— А ты — на Остров уедешь. — Добавил я.

— Там тоже найдут. — Совсем с тоской произнес тот.

— Умрут — кто искать будет?

— Не умрут. — Шмыгнул он, все еще опасаясь смотреть прямо. Но потом пересилил себя и в глаза посмотрел. — Ибо умерли уже давно.

Глава 7

В этот раз свечей в комнате купца Сава было под дюжину: в подсвечниках на стенах да на столе стояли, темень разгоняя подвижным желтым пламенем под порывами воздуха — а все оттого, что ходил злым зверем мимо них купец Сав, руки за спиной сцепив, да на привязанного к стулу купца Хева поглядывал. Того, в общем-то, не сильно и вязали — кафтан застегнули от середины до низу, да сдернули на плечи, чтобы руками шевелить не мог. Да концы рукавов обвязали за спинку стула.

Хев, правда, и не рвался на свободу — как был тихий да печальный у меня в гостях, так и в коридоре себя спокойно вел, в побег не срываясь. А под взглядом Сава так и вовсе приуныл, голову на грудь повесив. Ну тут ему, правда, под дыхание еще дали пару раз — это чтобы не лепетал про жену да детишек, которых у него сроду не было, а по делу говорил. Это Сав не выдержал, приласкал — я же в угол комнаты себе другой стул поставил, на нем и сидел, изредка слово говоря. Как княжичу и приличествует. Заодно Саву не мешал расхаживать — очень уж он вестям не рад был, весь вскипел, да успокаиваться не спешил.

Очень уж болезненно Сав воспринял, что резать его завтра будут. Да и торг выгодный не состоится — что отдельной боли добавляло.

— Значит, говоришь, видоков не тронут…

— Я почто знаю, уважаемый Сав, — шмыгнул допрашиваемый. — Чужой я этим людям! Чужой!

Голоси, не голоси — все одно стены толстые, из бревен в обхват сложенные, да притертые так, что и звука наружу не выйдет. Из-за двери — и то чуть, да только если ухо приложить.

— Чужой, да все ведаешь. Не бывает так. Кто-то должен был про караван мой предупредить. Почему не ты?..

— Да про караван все окрест знали! Твои приказчики за три дня прибыли, места скупать да следить, чтобы подворье очистили! Не губи, уважаемый Сав, не с ними я! Все ведь сказал — случайно то знание вышло! — В непритворном ужасе тараторил тот.

А знал Хев немало. Пока по лесу ходил да пушнину выторговывал у охотников-самовольщиков, довелось ему послушать истории про неизвестных купцов, что по чащобе дорогу проложили. Дело то, в общем-то, не сильно хитрое — десяток мужиков, да ежели им времечко дать, и не такое соорудить смогут. Только окрестные владетели проход мимо своих постов, мостов да дорог не сильно приветствуют — и попросту нагрянули бы в один день на перестук топоров да и развесили всех по высоким деревьям.

А тут — один из охотников уже на готовый путь наткнулся — езженый, да с колеей на снегу. И ведь ходит по тамошним местам, каждое деревце знает — никак стройку бы не пропустил. Говорил, правда, что была лютая непогода месяцем раньше — буран да вьюга такие, что впору в одной берлоге с медведем пережидать, все одно безопаснее будет. Много деревьев повалило.

Прошел охотник по той дороге осторожно да вышел в земли князя А-Малла — деревеньку опознал издали, бывал он там. К людям, понятно, не вышел — вывод сделал да назад отправился, всерьез раздумывая, как бы на таком знании заработать, не лишившись головы.

Князю, понятно, докладывать о таком не с руки — вместо монеты да слов приятных живенько спросят, а что ты в лесу том делал? Да за незаконный охотничий промысел ему тут же кандалы на руки и ноги подарят. Ибо нельзя в княжеских лесах зверя добывать без разрешения. Но добывают, понятно, многие — ибо просторы таковы, что никакой лесничий за ними не уследит.

Опять же, странна та дорога, да особо — появление ее. Колдовством, не иначе, сотворена — а колдуны мстить умеют и любят.

В общем, была у охотника тайна, а как ей распорядиться толком — не знал. Потому решил он тайну ту купцу Хеву доверить — чтобы, значит, вместе подумать да решить. Ну а Хев велел следить за находкой осторожно да не попадаться — потому как вдруг дорога та построена, чтобы войско А-Малла тайком к соседу провести да напасть на него. Дело-то житейское — посчитай, каждый год князья рубятся, даром что многие друг другу родичами приходятся. И монету Хев охотнику дал, чтобы охотничий промысел позабыл пока что.

Вот и вышло, что вскорости узнал Хев еще больше — ведут по той тайной дороге подводы с разным добром, да в густом лесочке прячут. Немного ведут — три-четыре упряжи санные, редко больше. А навстречу им в оговоренное время другой караван приходит — тоже размером невеликий. От земель А-Малла железо поставляют — то охотник разглядел, невелика хитрость, ежели купцы всякий раз товар на свету показывают да считают полосы поштучно. А вот от Острова — что-то в тюках да кульках, небольшое да ценное. И еще — людишек семьями.

Вот тогда-то охотник и почуял, что гнилым потянуло изрядно — ибо нельзя назвать, что люди те добровольно из телег выходят. Те, будто опоенные, за ручку выводились и так же поштучно, словно товар, пересчитывались.

Как увидал такое охотник, так сказал Хеву, что к князю пойдет. Не для награды какой, а из-за изрядной сердечной пытки, что испытал, на такое непотребство глядючи. Хеву же пообещал, что купца не выдаст — мол, сам валежник собирать ходил да такое самолично застал.

К князю попасть — дело небыстрое. Охотник прошение передал — с его слов писарь все записал, велев завтра приходить. Вечер тот охотник на постоялом двору провел, где комнату снял, вино цедя — Хев его видел, да даже присесть рядом побоялся. А на утро его зарезанным обнаружили, да так, что все стены в крови, будто зверь когтями рвал.

Понятно, что на такое преступление сам князь воеводу своего отправил — и убийство жуткое, и донесли ему, что убиенный самолично ему что-то сказать желал. Да только писарь тоже куда-то подевался — словно камнем в воду канул, вместе с запиской от охотника.

Людишек, впрочем, успокоили — рассказали потом, что охотник тот оборотня на промысле подранил да недобил, полагая обычным волком. Вот тот оборотень его и выследил да поквитался. А потом еще и шкуру волчью всем на глаза показали, да у княжеского подворья вывесили — мол, выследили и оборотня. Живи, люд простой, спокойно. И успокоилось.

Только одному Хеву жить совсем страшно сделалось — ибо знал он истинную причину. Да что делать-то? С прошением снова идти — и знать, что за его смерть очередного волка в лесу добудут да убьют?.. Сам Хев небольшой величины купец — нет у него заступников. Да и местечка такого, чтобы прошение отдать да спрятаться, он не знал. А ежели и знал бы, все равно никуда не пошел — отомстить и потом могут! Да и явно кто-то среди дворни князя замешан — а значит, ничего донос купцов не изменит. Предупредят тех торговцев людьми…

Да какой к князю идти — тут и с подворья выходить страшно было!..

А от такого страха одно лекарство купец Хев и знал — вино да бабы. Вот и кутил, пока деньга не кончилась — да только хуже себе сделал. Ибо сам стал на мели, да и Лале-дуре проговорился. Слишком тяжела для одного тайна — а так, обсказал под страшную клятву, да на сердце полегчало… Только на утро еще хуже сделалось, ибо понял, что одно за пьяным делом позабыл — что двое знают — то… В общем, то всем известно стать может.

Но делать-то что?.. Не убивать же девку — на такое Хев никогда не способен был, рука бы не поднялась. Тогда он решил к Лале клинья подбивать, в невесты честные звать. А что девка та дворовая — все одно лучше с ней век коротать, чем мертвому стать, ежели проболтается.

Так прошел месяц, а за ним второй. Лала уже и промысел бросила, готовясь домик купеческий обживать — правда, не было домика, не заработал тот еще. Но — то дело наживное.

Потом третий да четвертый месяц прошли, Хев старые страхи уже и позабыл было — к старому своему делу вернулся, надолго в лесу пропадая. А как возвращался — на подворье столовался, жил без платы в комнатке Лалы, отдыхая телом и сердцем, да невесте объяснял, что не ко времени им семьей жить — заработать надобно еще. В общем, не без пользы для себя устроился.