Владимир Ильин – Лютоморье (страница 14)

Только людей нет — ни Вары, ни Рэма.

Невольно я на дверцу в подвал посмотрел — с железным кольцом, выделялось оно на полу и было оно от рукомойника недалече. А потом приметил, что дверца дома справа от нее открыта. Низенькая — думал, во двор та ведет. Но раз холода нет, то есть у дома еще комнаты.

— Здесь я, уважаемые, — обозначил себя от входа, на месте стоя.

Потоптался, ответа не дождавшись, и к примеченной дверке направился.

«Звали — звали. Вот и пришел», — буркнул про себя.

А за дверкой той — коридор оказался, да длинный, как в боярских теремах. Справа-слева дверки закрытые, столь же невысокие, а совсем впереди еще одна, приоткрытая — тёплый свет лампы оттуда исходил.

«Туда мне, значится», — шагнул я, да не удержался — вместо того, чтобы вперед идти, первую же дверь справа открыл.

— Хозяйка, здесь ли вы? — Спросил я громко, глядючи на деревянные ящики с землей, по полкам в небольшой комнате расставленные.

И в каждой той землице отдельно — цветы алые да синие, серебристые да фиалковые вверх тянутся.

Оконца, даже самого малого, нет — зато ажно десять светляков над потолком вместо солнышка. Оттого столь ярко — что я аж глаза прикрыл. А цветам то, видимо, в радость — вон какие бутоны налились.

«Хитро», — признал я. — «Вместо того, чтобы по лесу и болотам ходить — у себя под боком выращивает».

— Здесь мы, Вер! — Донеслось из дальней комнаты.

В комнате деловито прожужжал здоровенный шмель, от ящика к ящику перелетев — и я тихонечко дверку закрыл.

— Иду! — Заторопился я.

Дверь мне навстречу отворили — так что комнату с круглым столом, скатертью накрытый, да с самоваром и чашками расписными я с половины пути разглядел. Как и резные стульчики, словно бы из одного куска дерева выточенные, на которых Рэм и Вара чаевничали.

— А чего здесь, а не там? — Полюбопытствовал я, нагибаясь, чтобы низкий свод перед дверью миновать.

— Там для чужих место, — ответил Рэм, самолично чашку мне наполняя.

Там и стульчик для меня нашелся — я сел на него осторожно, уж больно хрупок на вид.

Обернулся — а красиво. Комната — иным боярским залам бы медяк на бедность бы подала. Здоровенная — хоть пляши, да из кирпича сложена. Каждый кирпичик поверх расписан — и выходило, что не стены, а три картины вокруг нас, с летним садом и прудом. А вместо простых окон — часть потолка в стекле оказалась. Правда, снег то стекло завалил так, что только светло-серый свет внутрь заходил. Ну да пять светляков волшебных по углам всякую темень прогоняли.

— Богато живете, — цокнул я, вновь к столу поворачиваясь.

Кроме чая — в плетеной корзиночке баранки да пряники имелись. Подусохли правда — из тех, что я дарил. Но до них, пожалуй, и не дойдет — ухватился я взором на темные плиты заморского шоколада. Сколотые, осыпавшиеся крошкой в подставленное под него блюдо — его явно тут ели, а не хвастались, как стали бы делать в других домах.

Шоколад вместе с табаком везли из таких далей, что человек уезжал молодым, да стариком возвращался — так говорили. А по мне так — ежели знаешь, что всю жизнь на путь уготовано истратить, то бросай весь табак в море и шоколадом все грузи.

Хотя Рэм бы не согласился. Правда, с табачком в руках я его давненько не видел — потому как ни вознице, ни приживале в доме родни им пахнуть никак нельзя. Наверное, мучается сильно — табак тот в привычку входит сильнее, чем горькая у пьяницы по утру. Вот шоколад — совсем другое дело. Он человеком править не способен.

В животе загудело призывно, а сам я тайком слюну сглотнул.

В общем, ладно бы боярский стол — не на всяком княжеском такое было.

— Нешто знаешь, что это? — Хмыкнул Рэм, взгляд мой отметив.

— Доводилось едать, — солидно кивнул я, выпрямившись. — Горьковат, но к чаю должен быть весьма хорош.

— Все так, — покивал он. — Вара, угостишь гостя?

— Да он с моей руки не возьмет. — Холодно вымолвила она. — Не надо ему.

— Чего это не возьму? — Возмутился я тихонько.

— А кто мою стряпню не ест, собаке скармливает? — Ровно та продолжила.

— Так то для собаки ведь еда? — Удивился в ответ. — Горелая, со дна котла?

— Один раз всего пригорело! — Вскинулась та.

— Да ну, я второй раз тоже пробовал, — заспорил я. — В наших краях такое свиньям ссыпали, когда портиться начинало.

— Так! Сам с ним говори, а с меня достаточно! — Вара резко поднялась, да в дальний край зала ушла, где резной дверкой хлопнула.

— Ну ты, Вер, конечно…. — Закачал Рэм головой. — Совсем страха в тебе нет.

— А, так это для меня еда была… — Вцепился я пятерней в затылок.

— Когда для двоих привычки нет готовить — может и подгорать по первости. — Пожал Рэм плечами. — А о твоем столовании я сам договаривался.

Мог бы и сразу сказать — я бы давился, но хвалил… Да что уж теперь.

— Не видать мне шоколада. — Погрустнел я.

То-то она его на стол выставила — подразнить.

— Да велика ли беда? Сам себе легко купишь.

— Легко ли? — Хмыкнул я.

Когда всей жизнью за дорогу платят — то и цена там такая, что только глазами и есть остается. Даже не золотом по весу. Потому — проще взять чего другого, послаще, да побольше… А все одно — хочется.

— Товар, как видишь, до Острова доходит в целости, неиспорченным. А деньги и заработать можно. Я тебя, к слову, для того и позвал, — пригубил он ароматно пахнущий чай.

Я тоже попробовал. Сам я взварами обходился, да Иван-чаем.

Кипяток ожег губы — подождать надобно.

— Ты дуй, дуй на воду-то. — По-доброму улыбнулся Рэм. — Свои ведь, посчитай. Кого стесняться.

— Добрый вы сегодня, уважаемый Рэм. Страшно становится от такой доброты. — Чашку я все-таки в сторону оставил, пусть так остывает.

— А ты моей доброты не бойся. С ней ты и на Острове оказался, а не на виселице, да с монетой в кармане, а не упырем безголовым. Разве не так?

— Я за ту доброту оплатил полной мерой, — настороженно произнес я.

— Все так, — прихлебнул Рэм чаю по-простому. — Да вот думаю, не откажешься ведь от собственного терема с подворьем? Да ежели еще пару горшочков с золотом в придачу?

— Это ж как близко к смерти вы мне ходить придумали? — Чуть отодвинулся я от стола, глядя с подозрением.

— Умный ты, Вер. Легко с тобой разговаривать. — Покивал уважаемый Рэм. — Пройтись придется. Но не так близко, как тебе кажется. А ежели все верно сделать — то легкой прогулкой все обойдется. За одну ночь управишься, а утром уже богатым человеком будешь.

— Не врут, что ли, про самоцвет с кулак? — Нахмурился я.

— Врут. Не бывает таких самоцветов.

— Так откуда богатство такое?

— Я тебе заплачу. Мне-то веришь? — Чуть навалился он на стол, тоже чай в сторону отставив.

— Верить — пожалуй что и верю. — Даже медлить с ответом не стал, вредно это для здоровья. — В себе сомневаюсь, уважаемый Рэм. Подвести боюсь, а значит — и браться не стану.

— Не спросишь, что делать надо?

— Не спрошу, — смотрел я на столешницу. — Потому как потом и отказать не выйдет, верно?

Уважаемый Рэм посмурнел и баранку со стола сцапал. Сломал ее в руках, да край в чае замочил — сухая она.

— Тебе на Острове нравится?

— Прогонять будете?

— Нет. — От досады дернул тот краем рта. — Просто скажи — нравится али нет?