Владимир Ильин – Лютоморье (страница 1)

Лютоморье

Глава 1

Пепел плотно скрученной сигары из темно-серых листьев падал на листки подорожной, добавляя и без того кривому и неграмотному тексту неопределенности — местечко Бьярд, где была выписана подорожная, теперь могло читаться еще десятком разных способов. Имя старосты, поставившего закорюку внизу страницы, было прожжено чуть раньше — когда уважаемый Рэм с явным сомнением вел кончиком той самой сигары вдоль строк, а завершив чтение, с сомнением уставился на мое честное лицо. Так и смотрел, покуда в плотный аромат не добавилась гнильца от тлеющей бумаги, неделю тому назад вымокшей в болотце. Подорожную он потушил, переставив на огонь пузатую глиняную кружку, до того прижимавшую уголок пергамента к дощатому конторскому столу — и поверх текста добавился круглый влажный отпечаток.

— Так значит, тебя называют Вер, идешь ты с запада, из Бьярда, где… кем служил? — Выпустив клуб дыма, растекшегося над головой до низкого потолка, глубокомысленно произнес Рэм и вновь сверился с текстом. — Охранником благородных господ А-Ларри и А-Руве, каковые в том местечке изволили охотиться на нечисть. Оба-двое господина угорели в пожаре снятого дома, вместе со всеми документами, в том числе челяди и наемных слуг, о чем староста свидетельствует… Имя старосты в прореху ушло, — тяжко вздохнул Рэм, глядя в центр отпечатка от кружки.

— Ковис его звали, — подсказал я.

Рэм пожал плечами, вроде как соглашаясь.

— И вот этот староста выписывает охраннику Веру подорожную, покуда он не справит новые документы.

Я терпеливо разглядывал земляной пол, утрамбованный до темно-серого цвета; стены полуподвального помещения, собранного из толстых бревен с оконцами под потолком — размером с ладонь, но частых — туда-то весь дым сигары и уходил. Рядом за двумя дюжинами соседних столов — таких же низковатых, что колени упирались в столешницу — кто по одиночке, кто пятеркой — сидели другие гости Вольного Острова. У каждого — помимо личных вещей — солидный мешок с камнем и землей, которые положено ссыпать в реку, когда на этот самый остров переправишься. Если пустят на паром, конечно — а иначе на Остров не добраться. Речка Тихая, обнимающая остров, явно так была прозвана где-то сильно ниже по течению — там, где не стаскивает она пловцов и малые лодки в стремнину, не пытается разбить об острые камни на порогах. Впрочем, не было бы такой речки, то и Остров свободы бы своей не удержал.

— Все так.

— Плохой ты охранник, получается. — Вздохнул уважаемый Рэм. — Не уберег господ.

— В том моей вины нет. — Упрямо качнул я головой. — Господа дом с обслугой наняли в поместье А-Диса, а нас в корчме поселили. Полдня ходу от места до места. Был бы под рукой — то одно. А так — на еле теплые угли смотреть пришлось.

— И сразу ушел, как у старосты бумагу стребовал. — Внимательно смотрел на меня Рэм.

— Не сразу, а как седьмица оплаченная закончилась. — Спокойно держал я ответ. — А что до бумаги, вместо порченной пожаром, то имею право.

— И с бумагой той — на восток…

— А есть разница? — С некоторой тоской проводил я взглядом вставших из-за соседнего стола купцов, документы которых едва ли посмотрели.

— На западе поместье А-Руве, как раз дорога по его мосту проходит. — Стряхнул уважаемый пепел на подорожную.

Эдак скоро и мое имя из текста пропадет. Да как бы самому не пропасть — уж больно остро смотрит и речи ведет в какую-то непонятную сторону.

— Верно, — подумав, согласился я. — Разница есть. Совсем разума надо не иметь, чтобы под топор осерчавшей родни шею ни за что подставить. Станут они разбираться?

— Так ты бы остался в Бьярде, авось и разобрались бы. — С хитрецой смотрел Рэм.

— На то поверенные господина А-Диса и староста есть.

— А вот, гляди какое дело — вдруг что с погоревших господ пропало…

— Весь Бьярд на пожарище сбежался. Полагаешь, уважаемый, при них я пепел пошагал ворошить? — Усмехнулся я.

— Могли дать до пожара, а ты решил не возвращать. Бронька на тебе больно хорошая. Меч, опять же.

— Это ты через мешок углядел? — Скосил я глаза вниз, где в мешковине лежала кольчуга с наручами, а под ней — короткий меч.

На береговой пост Острова оружным заходить не полагалось — был я за столом только в алой рубахе, ботинках да просторных штанах, подпоясанный пустыми кинжальными ножнами — сам кинжал тоже где-то в мешке.

— Шепнули добрые люди, что не по простому охотнику вещички. Может, и честно заработанные, — опередил он готовые вырваться резкие слова. — А может, на Остров с собой проблемы привезешь, кто знает? — Пыхнул Рэм дымом.

— Мои это вещи, — сдерживаясь, ответил я.

— Стало быть, нет за ними следа? Не опознают их случайные купцы, шум не поднимут?

— Нет. Что от деда досталось, что своими руками заработано. — Сверлил я мужика взглядом. — Все новое по моей мерке сшито, все старое к моей руке привыкло.

— А на Остров тогда чего пришел?

— А тут только разбойников ждут?

— Ждут тут людей понятных, за которыми ловцы не придут и шума не сотворят.

— Так как же другие мимо вас пройдут, уважаемый Рэм?

— Да вот как-то проходят, — хмыкнул он задумчиво. — Дома и целые улицы разносят. Их, конечно, монетой накажут и за шею с Острова. Но потом придут ко мне набольшие и скажут: уважаемый Рэм, как же так?..

— И что же уважаемый Рэм ответит?

— Скажу, что подорожная у них была куда как лучше, чем у тебя, а история складнее. Никто за ними не гнался, дурного на них никто не наговаривал… — Пыхнул он дымом, заглядывая мне за спину.

Будто знак кому подавал. Еле усмирил желание вскочить да оружие из мешка дернуть — не будут тут в мечи брать. Людишек тут полно сторонних, купцов и работяг с семействами. Захотят — так на выходе сеть накинут. Вот тогда и боятся стоит — а сейчас смотреть прямо в глаза и быть спокойным.

— Нет у меня другой истории. И подорожной другой — тоже нет. А твоими стараниями, уважаемый Рэм, от нее вообще ничего не останется. — С укором смотрел я, как очередная порция пепла попортила бумагу.

— Так вернешься в Бьярд, там тебе этот Корис новую и выправит.

— Ковис. Ковис его звали. — Невольно добавилось печали в голос.

— Ну вот. Ковис-то свой почерк опознает, поди.

— Стало быть, не пустишь на Остров?

— Ты обернись, рекомый Вер. Обернись по сторонам на честных людей, торговцев, детишек с тятьками и мамками. Ну куда им такой сосед на Острове?..

Я обернулся, будто следуя совету. Но куда более — пытаясь высмотреть людей, которым Рэм знак подавал.

Да и нет вроде никого — те охранники, что стоят у входа и стен, как смотрели перед собой бессмысленно, время до пересменки коротая, так и смотрят. Только один глазки строит приезжей даме — та и улыбается в ответ, даром что под боком лысоватый муж в бумаги пальцем тычет, чиновнику что-то доказывая.

Но раз знак Вер подал, а не вижу никого — то ушел его человек на улицу. И ежели не сделать ничего, ждет меня дорога обратно в железной клетке, связанным да с мешком на голове.

Кто же знал, что у погорельцев родня с такими длинными руками? И кто знал, что подле хваленого Острова так мало свободы?..

Словно скривившись от расстройства, сильно сжал я зубы — и острым шипом, закрепленным на верхней челюсти, проколол мешочек в полости зуба мудрости.

И капля кислая растеклась по десне и щеке, заморозив; ухнуло в живот ледяным крошевом, выморозив и плоть, и сосредоточие. Холод растекся по телу, выстудил дыхание, заморозил кровь и подменил собой мысли.

Нет, не поеду я обратно.

— Нет — значит нет, уважаемый Рэм, — резко потянул я подорожную на себя.

Тот, спасая кружку с пивом, приподнял ее — и бумага оказалась в руках. Ее, сложив по линиям, я немедленно убрал во внутренний карман да мешок с поклажей подхватил. Во вторую руку — мешок с камнем, дабы расслабить и успокоить, что руки мои заняты.

— Светлого дня вам, уважаемый, — коротко поклонился ему.

— И тебе, Вер, доброй дороги, — усмехнулся он, подняв к уху сигару.

Холод выморозил мешковину — тряхни левой рукой, и ссыпется камень. Тряхни правой рукой, и чтобы взять меч — всего один коленный поклон матушке-земле исполнить. А там — по крови чужой, да на юг дорога.

Отвернулся от стола, да на выход двинулся, взгляд вниз пряча. Неспешно шел, будто ждал от Рэма оклика.

Люд, мимо кого проходил, от зябости и холодка в одежды кутался — но то сквозняк, пусть верят.

Охранники, что смотрели на согбенного отказом странника, руки от оголовья меча далеконько держали — и не надо, и будьте живы.

Шаг мой, не великий и не короткий, замедлился, а затем и я сам замер.

— Забыл чего, рекомый Вер? — Насмешливо донеслось со спины.

— Да, — полуобернувшись, смотрел я на суетливого купца с ветренной женушкой, мимо стола которых только что прошел. — А их вы, получается, пустите? — Уточнил у чиновника, с недовольным видом отсчитывающим серебряные копейки из одной кучки монет в другую, да после каждой штампующим гербовым перстнем одну бумагу за другой.

Чиновник, заметив мое внимание, хотел было что-то сказать раздраженное, но Рэм успел первым:

— А то — честные люди. Полюбуйся, поди — таких в своих краях и не видел.

— Почему, видал и не таких, — спокойно смотрел я на возмущенное лицо купца, которому явно не нравилось мое внимание.

— Это каких-таких? — Сварливо заявил купчина, зацепив большими пальцами широкий пояс.