Владимир Ильин – Лицо и Гений. Зарубежная Россия и Грибоедов (страница 4)

Шах был прав. В официальной переписке сохранились данные о том, что «цены за кровь» Россия и не думала требовать. Предлог выдуман наследником престола, вечно нуждавшимся в деньгах на свои затеи и экспедиции, чтобы получить пособие от отца. Командированный в Персию князь Долгорукий раскрыл интригу, мешавшую окончательной ликвидации тегеранских происшествий, и для разъяснения Шаху истинных русских требований в Тегеран отправился принц Али-Наги-Мирза, адресат нашего документа.

Россия настаивала лишь на двух пунктах: на присылке посольства с извинением и на наказании виновных. Удовлетворение по первому пункту дано было миссией в Петербурге Хосров-Мирзы, сына наследника престола, весьма успешно выполнившего свою роль: Николай Первый на торжественной аудиенции заявил, что предает происшествие забвению, а кроме того Хосров-Мирза добился и рассрочки, вернее, сложения Двух последних куруров контрибуции, наложенных на Персию.

В отношении второго пункта до сих пор существуют большие неясности. Персидские источники подтверждают изгнание из Тегерана Хаджи-Мирза Месиха, влиятельного духовного лица, явившегося главным подстрекателем беспорядков. С другой стороны, князь Долгорукий в пространном донесении сообщил в Петербург о ряде кар и экзекуций, которым Шах подверг Тегеранскую чернь, участвовавшую в бесчинствах. Доклад, видимо, основан на данных, сообщенных самими персами, и можно думать, что подчиненные не пожалели красок для преувеличения гнева своего властелина. Шах, кроме того, не спешил с приемом князя Долгорукого, который принужден был поехать за ним в Хамадан.

Часть вещей Грибоедова, оставшаяся в Реште, была возвращена его семье. Жена Грибоедова, заслужившая общее уважение за то достоинство, с которым она до смерти носила траур по своем кратком супружестве, очевидно, и не приняла бы никаких вознаграждений от персов. Ей, по ходатайству родственника Грибоедова, графа Паскевича, была назначена лишь скромная русская пенсия.

Надо упомянуть, что русское правительство было очень не расположено раздувать события. Канцлер граф Нессельроде, получив весть о кончине Грибоедова, поспешил приписать происшествие его несдержанности. Россия только что вышла из войны с Персией, далеко не представлявшей условий неравенства по численности и снаряжению сторон. Тяжелая служба николаевских времен вызывала значительное дезертирство, и из русских беглецов персы даже формировали в Тавризе батальоны. С другой стороны, шла война с Турцией, и Паскевич — между смертью Грибоедова и отправлением к Шаху командированного из Петербурга князя Долгорукого — успел послать в Тавриз к Аббас-Мирзе особо доверенное лицо, ротмистра Кудашева, который вел тайные переговоры с целью заманить наследника престола к выступлению против Турции, обещая Персии Ванский санджак, в 1823 году уже занимавшийся персами, хотя и неудачно. Так жизнь своей паутиной спешила затянуть воспоминания о тегеранской трагедии.

Подлинник письма Шаха получен благодаря любезности бывшего персидского министра народного просвещения Насируль-Мулька, а к нему дошел от его предков, живших в Казвине. Редактор академического издания сочинений Грибоедова в 1917 году предоставил в мое распоряжение чрезвычайно ценную коллекцию работ о смерти автора «Горе от ума» (А. Берже, Малышинского, Валент. Ал. Жуковского, Галуста Шермазана). Кроме того, мною были использованы не только данные, напечатанные в т. VIII «Актов, собранных Кавказской Археографической Комиссией», но и сочинения персидских историков, и архивы миссии в Тегеране и Генерального Консульства в Тавризе. К сожалению, в настоящий момент приходится опираться нередко на воспоминания об этих отсутствующих здесь материалах.

В. Минорский

Париж, 19.11.1920

Да будет ведомо благородному, славному чаду нашему принцу Али-Наги Рукнуд-Доуле (Восьмой сын Фетх-Али-Шаха, родившийся в 1207 году Хиджры. Имя его упоминается Грибоедовым, например, в известном донесении Паскевичу 30 июля 1827 года по поводу переговоров с наследником персидского престола.), что послание его было нам доложено.

Как он доложил, на уплату «цены крови» <русского> Посланника и его спутников, на возмещение собственности их, на освобождение Хоя из-под залога, на приготовления к отправке нашего Посланника и на снаряжение азербайджанских ноукеров (слуги, вооруженная охрана), — исчислена сумма в 170 000 туманов (Туман перед войной 1914 года стоил 1 р. 75 к., но во времена Грибоедова, вероятно, доходил до 4 рублей.). Несравненное чадо наше Наибус-Сальтане (Наследник престола, наместник Тавризской провинции (Азербайджана)), и верный слуга наш Каим-Макам (Генерал-губернатор (пишкар) при наследнике) обязались на эти деньги покончить <все> дела. На это выразило согласие и Ваше Высочество. Но Ваше Высочество не имело нашего разрешения на сумму большую, чем 100 000 туманов; 70 000 туманов — излишек.

Из присланного ранее списка было ясно, что в намерения входило «пополнить <недостающую часть> стиха и набить амбар льдом». Например, стоимость лошадей и вещей Посланника исчислена в 17 000 туманов. Между тем, Ваше Высочество лучше знает, что лошадей Посланника Вы сами дали в Казвине, и здесь сам Мальцов признавался (Эти признания совпадают с общим поведением Мальцова, старавшегося, по его словам, «беспрерывным притворством» убедить персов в своей безвредности из опасения мести против него как единственного свидетеля убийства Грибоедова.), что лошадей было не более 15. Не знаю, какова может быть цена тамошних коней и казачьих лошадей. Вещи Посланника видели и люди Вашего Высочества в Казвине, и слуги Нашего Двора — здесь. По справедливости, никто у Посланника не видел ни вещей, ни обстановки, достигающих такой суммы. Вообще, у европейцев нет обычая иметь при себе излишних украшений, вроде золота, серебра, драгоценных камней и дорогих тканей.

В особенности <не могло их быть> у Грибоедова, который свой багаж и вещи оставил в Тавризе и налегке прибыл сюда. Ничего стоящего с ним не было, так что, когда Аминуд-Доуле (Абдулла хан — министр внутренних дел.) отправился к нему с визитом, у него не было чайной посуды, такой, чтобы можно было принести на люди, и он извинился, что я-де приехал с легким багажом. Точно так же однажды он позвал вечером иностранных посланников и Мамед Джафар Хана Серхенга (Не к нему ли относится фраза Грибоедова: «Как тошно в этой Персии, с этими Джафарханамн» (Устиновичу, 30 октября 1828 года)?) и хотел очень себя показать, но, как нам докладывали, вся посуда и мебель его не стоили больше пятисот туманов. Все, кто ознакомились с его внешней обстановкой клялись, что всех его вещей и всей конюшни не было на 4 - 5 000 туманов.

Среди этих очевидцев был Мирза Наби (Везирь (заведующий делами) казвинского принца Али Наги; отец Хаджи Мирза Хусейн Хана Сепахсалара, построившего лучшую мечеть Тегерана и Негарестан (нынешнее здание меджлиса). В депешах князя Долгорукого упоминается о воздействии наследника на Мирза Наби, чтобы он уговорил наказать виновных в смерти Грибоедова. Впоследствии Мирза был посланником в Индии. На его тройное совместительство, как посланника, купца и истца убытков за убийство его шурина Халил-хана (см. примечание), жалуется Rawlinson, «England and Russia», 1875, 14.), в доме которого Посланник пробыл 3 дня; он узнал весь его обиход. Имущество в 17 000 туманов не такая вещь, чтобы не броситься в глаза!..

Затем написали в 2600 туманов остаток вещей Мальцова, а дело обстоит так, что, по собственному его заявлению, у него не было ничего стоящего, кроме 1000 червонцев (бакжаклу), сданных им на хранение Посланнику (Однако сам Мальцов говорит, что в день убийства Грибоедова он тайно роздал 200 червонцев надежным людям, чтобы те не впустили толпу в дом, где он находился (донесение 21 марта 1829 года, № 6). Вещи мальцова, отправленные через Энзели, были стараниями Долгорукого возвращены в Баку). Назар-Али-хан (Тавризский мехмандар (почетный пристав), выезжавший за Грибоедовым в Тифлис и провожавший его до Тегерана. Впоследствии он же отвозил Мальцова из Тегерана в Тавриз.), бывший с ним повсюду и видевший и слыхавший все подробности, наверно, разъяснил их Наибус-Сальтане.

На основании этих 17 000 туманов Грибоедова и 2600 туманов Мальцова можно себе представить, что из себя представляют 16 000 туманов наличными, <будто бы> бывшие у Грибоедова! Если отрешиться от свидетельств слуха и зрения, то и то никому на ум не придет, что Грибоедов, приезжая в столицу налегке и с намерением остаться дней 10—20, мог иметь при себе 16 000 туманов. Если бы он привез их на собственные расходы, то, — в виду того, что харчи даются от государства, — у него расходов не было. Если же он вез их на подарки и подношения, то русские без причины денег не тратят, а такого дела не было, проведение которого стоило бы этой суммы. Скорее, у нас с ним были дела по поводу 2 куруров и т. п. (Контрибуция России по ст. VI Туркманчайского договора: «Десять куруров туманов раидже или двадцать миллионов рублей серебром». Курур — персидское название полумиллиона. 8 куруров было уже уплачено, речь шла о взыскании остатка.). Цели не было разъезжать ему с такими деньгами. После того, как Грибоедов оставил в Тавризе свое имущество, а часть вещей его находилась в Гиляне (Вещи Грибоедова были, действительно, высланы через Энзели, откуда впоследствии возвращены в Баку (Нессельроде — Долгорукому. 5 апреля 1829 года, № 674).) и в Казвине, они все-таки требуют теперь 35—36 тысяч туманов, которые он будто бы привез в Тегеран?!