Владимир Ильин – Черновик для Эффы (страница 28)

«Не свой» хотел заработать денег и видел в своих «друзьях» точно таких же, как и сам — людей беспринципных и циничных, способных спокойно пройти по чужим жизням. Он не знал ни о ветеранской организации, ни о высших целях — расстояние и границы довольно сильно сокращали возможность узнать о контрагентах побольше. Сам Хайни докопался гораздо глубже, выйдя на фонд, занятый управлением крупным капиталом.

Фонд был заинтересован в инвестициях в крупную фармкомпанию, и для обеспечения собственной прибыли — ее конкурент должен был быть уничтожен крупным скандалом. Кроме того, опекаемая фармкомпания производила новое лекарство, способное снизить степень новых заражений некогда забытой лихорадкой — «Вирусом Холла». Прибыль должна была выйти значительной. Оставались некоторые организационные детали — с которыми им и должны были помочь «друзья из империи».

Аванс оплатили весьма щедрый, и мистер Хайни согласился. Хотя мог бы сделать то же самое абсолютно бесплатно. В его войне — урон противнику был долгом, а не работой.

Но что-то пошло сильно не так.

И если раньше его двигало желание мести — безадресной и потому чудовищной в понимании общественной морали.

То сейчас Гауса двигал страх. Где-то в городе находился носитель заразной болезни, способной обратить его любимый город, его страну — в карантинные зоны.

Он не знал всех жителей страны поименно, но от мысли, что из-за него погибнут миллионы сограждан, его начинало легонько потряхивать — и только стальная воля загоняла панические мысли в стальной карцер.

Вирус уже начал переваривать энергетику Сеятеля — и скоро, истончив замкнутый контур, станет сочиться наружу — оставаясь в следах, куда он коснется открытым участком кожи… И эта зараза, налипая на чужие руки, станет распространяться снежным комом, скатывающимся с самой высокой горы. Лавина, способная подмять под себя всю планету, с гарантией накроет всю империю.

Остановить можно — при смерти носителя энергетика сворачивается. Если еще не слишком поздно — все можно прекратить одним нажатием на спусковой крючок.

«Меня даже не посадят, если я пущу Сеятелю пулю в лоб», — хмыкнул Хайни про себя.

Слишком много заслуг и орденов на мундире. А что деда переклинило — легко объяснят врачи из «своих», и тюремный срок заменят больничной палатой.

Но это будет означать, что Баль Радер умер зря, и зря умерли его люди в «скорой помощи». Зря умер контакт в Хранилище. Зря погибли ребята на сбитом гравилете с вещдоками. Шесть человек уже мертвы — и не для того, чтобы все слить одним выстрелом.

Они умерли для достижения высшей цели — и их жертву он не имеет права игнорировать. Пока есть шансы, миссию необходимо завершить.

Такси остановилось возле шлагбаума закрытого поселка.

— Ого, — удивился водитель, прочитав название.

— Сторожем я тут, — деланно вздохнул Хайни, отстегивая ремень безопасности. — Дальше я пешком, пропуска все равно нет.

— Удачи! — Пожелали ему.

И от нее Гаус точно не отказался бы.

Целеустремленно дойдя до нужных ворот, мистер Хайни зашел внутрь — подсветка во дворе включилась автоматически, а дом и до того сиял теплом и уютом. Там к его приходу уже готовил личный повар — еще одна «прихоть» «хозяина дома», чтобы повар не терял сноровку.

Но не до этого — старик упругой походкой двинулся к запаркованному гравилету.

«Сатгард», благородного глубокого темно-красного цвета, был в чем-то прихотью, той самой шалостью и расточительством, которая в его кругу осуждалась бы.

Элитный красавец с бешеной ценой — игрушка миллионеров, соединяющая в себе и возможности гоночной машины, и возможность прогулки с семьей над городом или к океану. Не хищный истребитель или его переделка, как напоминание о службе — но машина, на которую заглядываешься даже во время службы, грустно прикидывая годовое жалование к цене. Даже за три жизни не заработать. Раньше было так — а теперь Хайни полноправным хозяином садился на сидение водителя и включал автоматику.

Ему снова нужно было в город. И ему нужны были пассажирские места в кабине.

Потому что ему успели шепнуть, в какую больницу отвезли Сеятеля и катапультировавшуюся вместе с ним Эффу Сойер. Еще шепнули, что беспокоиться не о чем — ни Эффу, ни Сеятеля не будут проверять дотошно — гонки нередко происходили с «нарушением негласных правил» — энерговоды, фокусирующая восприятие химия… И чтобы не случилось скандала, иногда надо просто закрыть глаза — дать молодости самой исправить последствия жесткого катапультирования. Общеукрепляющие, постельный режим — и на выписку. В госпитале люди понимающие.

Майора Сойер он знал — и она знала его. В свое время, организация помогла ей с работой — хоть та и не просила, но «ветераны» с некоторых пор старались показаться на глазах у всех новых отставников. Старались действовать массово — денег хватало — а чувство благодарности у человека имеет долгую память.

Сейчас это могло спасти ситуацию. И да, мистер Хайни тоже нарушал главное правило игрока в шахматы, вступая на доску — но никому другому майор доверять не станет.

Разумеется, она выживет. Свои должны жить.

«Сатгард» мягко оттолкнулся от поверхности и заложил маневр в сторону центра.

Взгляд невольно остановился на циферблате обзорной полусферы гравилета.

— Минус четырнадцать часов.

Глава 10

Верхняя одежда нашлась тут же, в палате — внутри тумбы возле окна. Не вся целая, правда — кофта оказалась разрезана сверху донизу. Когда приехала настоящая скорая помощь — никто не стал тратить время на стягивание ее с моей бесчувственной тушки, чтобы добраться приборами и датчиками до грудной клетки. Рубашку вот расстегнули, все пуговицы на месте. А и снесли бы — не велика проблема пришить обратно.

Оделся потихоньку — Эффа из палаты на какое-то время пропала, торопиться некуда. Выглянул в окно — второй этаж, парк с ухоженными тропинками и скамейками. Где-то вдали мелькают огоньки — обычные машины неспешно едут по улицам. Не всем нравится летать.

По уму, нам бы выписаться — с отметками врача, подписями и всем прочим. Но проваляться до времени, когда решат, что точно здоров — можно неделю или даже месяц. А спасать кота надо немедленно.

В любом случае, единственное, чем грозит подобный побег — это суровым исключением из числа больных. То есть что выписка, что самоволка — приведет к похожим результатам. Впрочем, к утру можно будет вернуться — жилья в городе своего нет, а перейти домой пока не могу все равно. Так что отлежаться на чистых простынях забесплатно — самое милое дело. Только дверь надо как-то испортить, чтобы не закрывалась.

— Готов? — Окликнули от входа.

Обернулся — Эффа так и осталась в халате доктора, вдобавок еще один такой же белый держала перекинутым через руку.

— Это тебе, — опередила она мой вопрос, вручая явно где-то спертое казенное имущество.

Я скептически оглядел халат — «бейджика» спереди не было, ткань вроде чистая.

— Надевай-надевай, без него все равно не пройти. Мы в военном госпитале.

— А у врачей документы не спрашивают? — Сноровисто натянул его на себя и принялся застегивать.

— Раз в белом халате, значит — имеешь право. Только иди спокойно и сильно не шатайся. Сможешь?

— Да уже отпустило, — прислушался я к себе.

Вроде восстановилась координация. Пошагал туда-сюда — вполне нормально.

— Тогда двигаемся за мной, я схему этажей запомнила. В глаза никому не смотреть. — Инструктировали меня. — Телефон на беззвучный.

— Да он разряжен, — тронул я через халат и карман мобильный.

В другом кармане уже лежал кошелек — ни одной купюры из него не пропало, все документы на месте. Можно уходить.

— Вперед! — Скомандовала девушка, подошла к двери и, воровато оглядев коридор, направилась налево.

Я постарался не отставать, вышагивая по коридору с мраморными полами и бежевыми стенами чуть позади. Вышли из отделения — мимо изучающего кроссворд в газете постового — и абсолютно спокойно добрались до лифтов.

А там — спустились на первый этаж, уже вполне буднично. И никто не пытался ловить, останавливать, требовать документы — зачем? Больница же, хоть и для военных.

Только на первом меня чуть дернули за рукав, когда я дернулся в сторону шумного холла, залитого светом — уводя в обратном направлении. Спорить не стал и вскоре вместе с Эффой спустился по лестнице еще ниже — оттуда выйдя в прохладный, уже сумеречный вечер.

Заодно спугнули двух пациентов, куривших тайком на крылечке — те шустро затушили сигареты и с невозмутимым видом прошмыгнули нам за спины. Потому что у кого белый халат — тот и начальство.

Впрочем, главный символ больничной власти пришлось тут же снимать — Эффа принялась стягивать его с себя, ну и я не стал задавать вопросов, снимая свой.

Два белых халата, вернувшись, она закинула внутрь незакрытых шкафов возле выхода, оставшись в прежнем своем платье.

— Нам туда, — показала Эффа вдоль здания. — Выйдем на улицу, будем искать такси. Идем.

— У тебя тоже мобильный разрядился?

— Не включается после аварии. — Мельком глянула она на меня. — Заряжать уже пробовала.

— А, это может быть, — покивал я, вновь вышагивая рядом. — Пройдет.

— Ага, наутро. Помню.

— В этот раз — не специально. У меня, похоже, такая же ерунда. — Покрутил я выключенный сотовый в руках, пытаясь включить.

Чтобы обозначить, что тоже пострадал от самого себя.