Владимир Ильин – Черновик для Эффы (страница 27)

— Терпеть их не могу. Недостойно.

— А я, так вышло, после гонки должен тебе только мороженое. — Принялся я садиться, чтобы коснуться ногами пола.

Качнуло, повело чуть в сторону, но я успел схватиться за край постели.

— И раз ты получишь обратно «Пламенеющую», — упрямо продолжил я. — И сама добровольно отказалась от лечения через вон Лаби, то больше нас ничего не связывает. — Попытался я встать, но закружилась голова.

Сделал вид, что просто пересел с места на место.

— Кстати, где мои вещи? — Внимательно осмотрелся по сторонам.

— Тан, есть кое-что еще. — Хмурилась Эффа.

— Сказку про заколдованную камбалу читала? Не надо было просить слишком многое.

— Я про другое.

— Ну уж в «один-тысяча» тебя точно примут. Телеметрия пилота везде твоя. Так что и здесь квиты…

— Кэр пропал.

— Кэр? — Не понял я сразу. — Кот? — Чуть качнуло меня в сторону. — Они потеряли моего кота? А как же двери, камеры, охрана?..

— ДНК отправили на экспертизу в центральное отделение вместе с другими вещдоками. Гравилет исчез с радаров. Найден сбитым, экипаж погиб, груз пропал.

— Так… И там, внутри, было что-то очень ценное кроме кота, верно? Но забрали все.

— Так совпало. — Закусила она губу.

— Не много ли совпадений для одного меня?.. — Злился я, глядя на пол перед собой. — Какая-то черная полоса совпадений, не находишь? Сначала похищение, в которое ты не веришь. Ориентировка на меня, которой не было. Потом стартовый стол с баронами, где случайные люди просто исключены! Ловушка — не на графа, а сработавшая именно на нас! Потому что мы должны были идти последними, Эффа! Понимаешь? И кому какое было бы дело, если бы нас там размазало даже насмерть⁈ И скорая — шедшая не за графом, за мной! Ее и не подумали бы проверять! Но происходит накладка, вмешиваются крутые дяди, и глава гарнизона, отправивший скорую, пускает себе пулю в башку, а ДНК похитителей пропадает. Все, нет следов. Скажи, что бред? Ну скажи?

— Тан, так действительно может показаться. День был сложным…

— День — полное дерьмо, — выдохнул я, ссутулившись.

Словно бы стержень вытащили.

— Но, вообще, я готова тебе поверить.

— Да неужели, — поднял на нее хмурый взгляд.

— Если предположить, что кто-то знает о тебе больше, чем я. Больше, чем ты хочешь мне рассказать…

— Вот это уже — точно бред.

— Ты нужен им живым. Почему, Тан?

На душе стало неуютно. Эта теория заговора мне категорически не нравилась — я всегда жил тихо и не отсвечивал. Да, недавно был многословен — но перед Эффой… Она — одна из похитителей?.. Тогда зачем городить сложности — уже раз десять могла бы дать мне по голове.

— Я не знаю. Скорее всего, совпадение, — буркнул я. — Плохой день, не более. Ты права.

— Расскажи о себе больше. — Присела Эффа на край моей кровати. — Расскажи, и мы вместе придумаем, что делать.

— Я уже придумал. Тебе надо обо всем побыстрее забыть. А мне надо искать кота, — поднялся я с места и чуть не улетел вперед головой в дверь.

И улетел бы, если бы не подхватившая под руку девушка, мягко усадившая обратно.

— Я тебе нужна, Тан. Необходима, чтобы найти Кэра. — И мнется, чувствуя, насколько это нелепо — подчеркивать свою необходимость через какое-то замороженное животное.

Для кого-то другого так и было бы.

— Найди мои вещи. — Попросил я. — И едем снимать записи с камер. Если я не прав — повяжешь банду грабителей. Если я прав…

— Да?

— Кота моего вернем, вот что, — буркнул я.

Сам еще не зная, что буду делать, если они действительно охотились за чужаком.

Главное правило игрока в шахматы — самому не становиться фигурой на доске. Баль Радер, старый друг, это правило нарушил, поэтому лежал где-то с простреленной головой.

Гаус Хайни нахмурился, разглядывая город через стекла такси.

Человеческие шахматы дозволяют не дожидаться атаки противника, и в этом их милосердие. Потому что в человеческих шахматах есть позорное разжалование, пытки и риск подставить под удар сторонников. Тот, кто давно двигает фигурами, всегда держит это в голове — иногда «помогая» сделать правильный поступок «своим». Партия важнее, чем отдельная жизнь — и Радер поступил правильно.

Все тайны старики привыкли хранить в голове, доверяя бумаге и электронике только мелкие части общей картины, из которой никак не воссоздать целое. Поэтому Гаус ехал не на вокзал, и не к портальной площадке в надежде сбежать из страны.

Мистер Хайни вполне буднично двигался домой, как и всегда по завершению рабочего дня — в пригород, где проживал в частном доме на территории закрытого поселка.

Дом, к слову, по бумагам ему не принадлежал — даже с такими богатыми спонсорами, как у «Неба Империи», его руководитель не мог себе позволить ни владеть, ни содержать подобную громаду. Потому числился там охранником — один из меценатов давал подработку ветерану, благодушно позволяя там проживать. И даже разрешал кататься на неплохом гравилете — только заправлять его требовалось за свой счет, поэтому Гаус почти никогда не выбирался на нем на работу, чтобы не создавать излишних подозрений. Хотя, разумеется, и дом, и машина, и неплохая сумма наличными в тайнике принадлежали лично ему.

Так уж получилось, что в пилоты во все времена шли не самые глупые люди. И многие из них, завершив службу, получали неплохие должности, а то и основывали бизнес — иногда разраставшийся до весьма крупного.

Вполне логично, что когда у бывших летчиков начинались проблемы, они обращались ко своим. Закрытая каста, особое, доверительное отношение — чужакам просто не верили, предпочитая искать даже юристов из бывших пилотов.

Самое обычное дело — те, кто не подведет в воздухе, поможет и на гражданке. Ну а «справочным бюро», так уж вышло — стали заслуживающие уважения пенсионеры. Вряд ли кто-то лучше них знает, к кому можно обратиться и кого попросить — а если уж попавший в затруднение пилот обладал полной бытовой неприспособленностью, то были готовы решить проблему за него. Свободное время и энтузиазм, богатейшие связи и личные знакомства — воистину пробивная смесь.

Своих не бросали — ни в мелких вопросах, ни в случаях, когда решение уже не укладывалось в уголовный кодекс империи. На очень многое бывшие пилоты смотрели проще — нет преступления в том, чтобы убить тыловую крысу или устранить вредного для фронта и империи чиновника. Разумеется, курсы конспирации и секретности проходили все старшие офицеры. А небольшие технические осечки довольно просто исправлялись через других пилотов — и опекаемые компании «своих» вполне неплохо чувствовали себя на рынке. Некоторые даже — неприлично росли до таких уровней, что счастливые владельцы селили заслуженных ветеранов в роскошные дома и более никогда там не появлялись.

И вроде как, дело делалось хорошее…

Но и Гаус, и его сторонники с тревогой начали замечать, что они с их деятельностью начали крепко походить на банальную банду, занятую организованной преступностью. Причем, настоящим бандитам до них — как до неба, у тех ни подвязок в высших эшелонах власти, ни возможностей копаться в закрытых базах, ни иных приятных моментов, доступных буквально по звонку.

И это крайне сильно расстраивало ветеранов, которые и в мыслях не имели тех целей, что бандам сопутствуют.

Была утрачена изначальная идея — помогать. К ним начали приходить уже не с проблемами, а как к тем, кто может организовать весьма быстрый финансовый или карьерный рост, устранить конкурентов или обойти закон. И да, им были готовы щедро за это платить.

Но деньги ради денег — зачем? Касса взаимопомощи и кредитная беспроцентная касса уже лопается от наличности «добровольных пожертвований» — куда деть остальное? На себя? Но открыто тратить не позволяет режим секретности, да и потребности у заслуженных людей не так и велики. Роскошь — не интересна. Молодые любовницы? Увольте — сердце уже пошаливает. Хватает одной, стабильной и понимающей — без гор таблеток и марафонов. Извращения, ставки, азартные игры — не про их воспитание.

Деньги ради власти? Ее и так много, она и есть основа основ всех достижений — и с каждым годом власти становится все больше благодаря «должникам».

Нужна была новая сверхцель. И, в общем-то, она нашлась на поверхности — заниматься ровно тем, чем в годы службы. Воевать с врагом. Но уже так, как они научились — негласными операциями, через скрытные комбинации, в обход закона и, мягко говоря, малоприменимой в мирное время морали. Но ветераны были именно что на войне — пусть и сами себя поставили в строй.

Для новой задачи требовалось сумасшедшее количество денег и людей — но ни в первом, ни во втором организация не имела недостатка. «Должники» охотно вербовались — выстраивались «тройки» подчинения, которые зачастую не знали, какую общую цель преследуют, и выполняли только свою задачу.

Ветераны увлеклись — наверное, им везло. Или просто все всегда шло по плану — заранее продуманному, выверенному и исполненному до последней запятой.

Накладка рано или поздно должна была произойти.

Гаус вежливо попросил водителя, и тот разрешил приоткрыть окно. Старик прищурился на набегающий ветер, охладивший покрасневшее от напряжения лицо.

В этот раз все и без того было «на грани». Контакт зарубежом был не из «своих» — опробованный в нескольких операциях делец, работающий с приятной пунктуальностью. Но за границей «своих» и не могло быть, а максимальный урон врагу всегда лучше наносить на чужой территории.