Владимир Харитонов – Не верь, не бойся, не проси… (страница 7)

Десять минут, и судья произнесла: «выбрать меру пресечения заключение под стражу на два месяца». А он надеялся… На что? Думал, что эта опытная женщина, облеченная властью, не поверит следователю? На чудо? Детство кончилось – впереди взрослая жизнь, полная лишений. И никаких чудес… Сразу же после суда на специальной машине, сидельцы называют такие автозаками, повезли на Шуйскую улицу, в местный следственный изолятор. При этом Артема, заперли в металлическом «стакане», находящемся внутри фургона. Это совсем маленький «боксик» с такой же маленькой лавочкой, рассчитанный на одного человека. Помимо Павлова в фургоне оказался попутчик лет тридцати, среднего роста и телосложения. Тот сидел на лавочке, в гордом одиночестве, угрюмо уставившись в металлический пол. Артем разглядел страдальца через маленький глазок в «стакане», который оказался почему-то открытым. На ямах машину трясло, и Павлов ударялся телом то об одну, то другую стенку своей маленькой клетки. Наконец приехали. Какое-то время стояли перед большими железными воротами, которые вскоре словно челюсти монстра разошлись в разные стороны, а потом захлопнулись за арестантами, поглотив их в своем ненасытном чреве…

Опять ожидание в тесном, очень тесном «боксике», размерами чуть больше того, что в автозаке… Павлов даже не представлял, что такие «гробики» существуют в современной тюрьме. Размеры метр на метр, стены изнутри обиты железом. Причем его словно пробивали гвоздями по всей площади, и острые края металла поцарапают руки любому, кто вздумает стучаться изнутри. Имеется и лавочка, словно в издевку, потому что на ней невозможно сидеть, даже широко раздвинув конечности, так как колени упрутся в стены с шипами. Артему пришлось стоять на полусогнутых ногах. Сразу вспомнилась стойка из каратэ – киба-дачи, которой уделял достаточно много времени тренер Галкин. Эти навыки как раз и пригодились. Пыточная, по-другому не назвать, чуть не заставила арестанта запаниковать, но он поборол в себе противное чувство страха. Просто стоял с закрытыми глазами и ни о чем не думал. В восточных единоборствах подобные упражнения называются медитацией, при которой спортсмен старается полностью отключить сознание. Получилось… Крики: – «Выходи. Выходи, чего застыл?» не сразу дошли до мозга бывшего каратиста. Он открыл глаза и, полусогнувшись, вышел наружу.

Потом тщательный обыск – раздели догола, заставили присесть, потом нагнуться, раздвинуть ягодицы. Новобранцу все это казалось невероятным унижением, но он понимал, что за невыполнение требований сотрудников его накажут дубинками по спине. А это нехитрое резиновое орудие оказалось в руках у каждого присутствующего охранника на приеме арестованных. Наконец, куда-то повели непривычно длиннющими коридорами. В специальной комнате выдали матрац, подушку, одеяло, тарелку, ложку, кружку… И вскоре Артем уже стоял перед одной из камер. Их виднелось много по обе стороны широкого прохода, стены которого покрашены зеленым цветом. Двери с глазками, обиты железом, и на каждой выведен номер белой краской.

– Руки за спину. Лицом к стене, – прозвучала команда от конвойного.

Открылась тяжелая дверь. Приказ:– «Заходи», и дверь сзади закрылась… Теперь Артем оказался один перед сжившимся коллективом преступников, следящих за каждым его движением или словом в эти первые минуты знакомства…

– Здравствуйте,– негромко произнес новенький.

– Привет, привет. – Послышалось с первого яруса.

– Ты откуда такой красивый нарисовался? – Прозвучал вопрос со второго.

– Кто такой и по какой статье? – Задал вопрос паренек, сидящий за небольшим столиком справа от входа. – Может ты подсадной?

Вопросы буквально сыпались со всех сторон. Артем молча осмотрелся. Камера рассчитана человек на восемь. Прямо – двух ярусный сплошной лежак, слева туалет типа городского, кран для воды. Справа небольшой дюралевый столик для принятия пищи – две лавочки по обе стороны. Вся «мебель» тщательно вмурована в пол. Стены покрашены зеленой краской, но она местами облетела и видна штукатурка. Почерневший от времени когда-то беленый потолок. И какой-то специфический запах, характерный только для камер СИЗО. «Общая жилая площадь…» – эта фраза Павлову запомнилась из какого-то документа по обмену квартиры. Он любил иногда полистать старые фотографии и документы, «…не более двенадцати квадратных метров». С потолка ярко светила лампа дневного света. С нар, так здесь называют места для сна, на новенького смотрели пять пар озорных глаз, таких – же подростков, как и он сам.

– Я, Артем Павлов из Кинешмы…арестовали за разбой.

– Ни фига себе, – при этом еще и присвистнул, один из подростков, – к нам сам Соловей-разбойник пожаловал.

– По утрам будешь нас будить …свистом, – послышалось с верхней полки, – или кукарекать?

– Ни кукарекать, ни свистеть я не буду, – насупился Павлов, – и стучать – тоже.

Видя, что места на нижних нарах все заняты, он бросил все, что ему выдали на свободное место на втором ярусе. Внутренне приготовился к возможной атаке со стороны своих новых соседей… Воцарилась временная тишина. Затем с нижних нар поднялся крепкий и довольно высокий подросток, лет семнадцати, одетый в простенький спортивный костюм черного цвета. Голова обрита наголо, впрочем, как и у других арестованных. На это Артем обратил внимание только сейчас. Сиделец погладил ее правой рукой и произнес:

– Если вправду так, то молодца, меня Максом все зовут. И протянул руку.

Напряжение сразу спало, а когда, отвечая на вопрос нового знакомого, Артем назвал своих знакомых… То к нему после этого со словами: – «Я этого знаю», стали подходить и другие пацаны и протягивать руку для знакомства – Денис, Виталий, Олег, Михаил. Знали они, кстати, из числа друзей Артема только Дениса Нещадимова. Видимо слава о его бесстрашии бежала впереди его.

– А меня тоже обреют наголо? – спросил Павлов.

Мальчишки засмеялись, а Макс сказал:

– Это по желанию, насильно бреют только в кино. Просто так удобнее, не надо заморачиваться о прическе, да и вши не заведутся. Мы сами друг друга бреем, хочешь, и тебя обработаем.

– Да не сегодня, впечатлений и без этого с избытком, – ответил новенький.

– Ну, тогда давай познакомимся поближе, – начал Макс,– сам я из Вичуги, арестован за причинение тяжких телесных повреждений. В этой камере меня выбрали старшим. Остальные пацаны местные – Денис, Витек и Мишка сидят за кражи, а Олег – за наркоту. Все мы первоходы неопытные, правда, я крутился с авторитетными людьми. Меня удивило, что тебя самого земляки в лицо не знают. Ведь не Москва…

Артем спокойно ответил:

– Ну, вот сейчас пригляделся, Дениса и Мишку где-то видел. А с Витьком даже вроде дрались…

– О, было дело компания на компанию после танцев, – смущенно начал Виталий, Артема-то он признал сразу, да не признался. – Нам тогда наваляли по-полной, с Темой были такие головорезы, что мама не горюй.

Мальчишки все засмеялись, а Максим сказал:

– Здесь выяснять отношения не будем в любом случае.

– Да я и не собирался, – ответил Витек. Он помнил, как Артем руками и ногами крушил его друзей. Да и самому ему неслабо прилетело.

– Я тоже не собирался, – сказал Павлов, – подрались и подрались. Бывает.

– Так и со мной ты дрался, – вдруг прорезало память у Мишки. – Ты был с какими-то мелкими задирами, похожими с лица, а я с другом Пашкой. Он боксер и вырубил этих задир, а ты его выхлестнул. И мне за компанию досталось.

Пацаны опять засмеялись.

– Да ты реально драчун,– начал Максим, когда смех поутих, – будем переделывать тебя в дрочуна. Точнее сам переделаешься, посидишь тут…

В коридоре послышался скрип давно не мазаных колес тележки. Открылся «кормяк» так называют специальное окошко в двери. «Баландер», такой же заключенный, который развозит еду, на всякий случай произнес: – «Ужин». Мальчишки без спешки со своими тарелками подошли за пшенной кашей и еле сладким чаем. Новые друзья при этом стали доставать из сумок различные продукты, полученные в передачах от родственников. Они выставили на стол конфеты, печенье, колбасы копченые, масло, при этом угощая и Артема. Маслом приправили кашу, посыпав ее сверху сахарным песком, и она стала гораздо съедобнее. После вкусного ужина Павлов попросил конверт, ручку и бумагу. Он решил черкануть письмо отцу, самому родному человеку на свете, не считая конечно брата. При этом в первом послании не стал жаловаться на судьбу, доказывать, что он не виноват… Просто попросил по возможности прислать сигарет, чая, зубную щетку, белье…ну, и еды какой-нибудь, не очень дорогой. О себе написал кратко, мол, все нормально, приняли хорошо. Макс объяснил, что письмо надо на другой день взять с собой на прогулку. По пути будет большой почтовый ящик, бросить в него. Затем его прочитают в специальной части и отправят по адресу. Цензура довольно жесткая, все лишнее, зачеркнут до полной не читаемости.

В двадцать два часа с коридора послышалась команда: – «Отбой». Основной свет в камере погас, загорелся ночничок над дверью. Такой же тусклый, как в ИВС. Пацаны разместились по своим местам. Артема удивило то, что разговоры сразу прекратились. Видно молодые сидельцы уже втянулись в режим, а может просто недосыпают. Лежать на деревянном настиле с непривычки жестковато, но после такого же в ИВС и вообще без матраца, вроде как терпимо. Когда стал засыпать, почувствовал укус – ударил по этому месту ладошкой. Потом еще и еще. «Не иначе, клопы», – подумал новенький. С этой напастью он впервые «познакомился» еще в детстве, когда жили в старом доме на улице Комсомольской. Вывести ее совсем непросто, легче привыкнуть и не обращать внимания. Началась размеренная тюремная жизнь…