Владимир Харитонов – Не верь, не бойся, не проси… (страница 3)

– Мамы у меня нет, а отец работает музыкантом, – ответил кратко Артем.

– Как его зовут, и где он конкретно трудится? – Спросил опер у окна.

– Павлов Юрий Витальевич. Работает в доме пионеров на улице Ленина, а вечером в ресторане «Волга» с какой-то музыкальной группой.

Вопросы сыпались и сыпались, некоторые повторялись в чуть измененном виде. Пару раз злой Николай двинул кулаком под дых, да так сильно, что подросток не смог закрыться руками.

В итоге Артем подробно рассказал за весь прошедший день – где был, с кем и что делал, кто может это подтвердить… Еще разок в процессе допроса здоровяк ладошкой ударил по затылку. «У него, наверное, с мозгами не все в порядке после «горячих точек» и всех, кто к нему попадает, хочет сделать себе подобными»,– подумал с иронией подросток. Этими мыслями вслух он, конечно, не поделился, но по-прежнему стоял на своем. Впрочем, Артем ничего и не врал, все говорил так, как помнил. Наконец, оперативники устали и Павлова увезли в ИВС – изолятор временного содержания при центральном отделе милиции на улице Ленина.

Отдел представлял собой старое трехэтажное здание, расположенное в ста метрах от Волги. Рядом на бульваре возвышался памятник вождю пролетариата. За его спиной в обе стороны параллельно главной российской реке виднелись ухоженные пешеходные дорожки. В любое время года с них открывался прекрасный вид на Волгу-матушку, и это место для пеших прогулок столь же притягательно, как и описанный выше бор. Стройные и высокие голубые ели, словно верные охранники, прикрывали спину вождя. А чуть левее разместилось старинное белое здание с колоннами, добавляющее неповторимой привлекательности волжскому городку – бывший кинотеатр «Волна», а теперь магазин «Мир техники» с круглым каменным и действующим фонтаном перед ним. Так и сосуществуют рядом красоты уютного верхнего бульвара и мрачные милицейские казематы… Однако, Артему в тот момент было совсем не до анализа подобных противоречий. Напуганный взгляд подростка направлен строго вперед, в неизвестность за дверями зловещего учреждения…

Глава 3. В ИВС вспомнишь все, даже свое детство

Оперативники завели Павлова в дежурную часть, расположенную слева от центрального входа. Там за пультом с множеством кнопочек и тумблеров сидел строгий капитан милиции. Он буквально отбивался от постоянных телефонных звонков, не успевая положить трубку на место и снова хватая ее со словами: «Дежурный по милиции, слушаю вас». Офицер иногда переходил на крик, убеждая звонившего, что его вопрос не в компетенции милиции. Порой наоборот спокойно спрашивал адрес, записывал в журнал и сразу же раздавал по рации задания подчиненным патрулям. «Как он только со всем этим справляется», – подумал задержанный. Но подростка туда не повели, а остановились как бы «в предбаннике», где за столом поменьше сидел простой сержант, по всей видимости, помощник дежурного. Он тоже постоянно отвечал на телефонные звонки граждан с завидным упорством набирающих «02». Пришедшие с Артемом оперативники дождались когда, наконец, сержант положит трубку и Виталий сказал:

– Это подозреваемый по разбою, помести его пока в «обезьянник». Мы дойдем до следователя оформим документы на задержание в ИВС.

–Хорошо. Только с протоколом не тяните, а то дежурный разорется, – ответил помощник дежурного.

Оперативники ушли куда-то на второй этаж, а сержант открыл обитую железом дверь, Она располагалась справа от входа в дежурную часть и имела небольшое пластиковое окно, через которое можно наблюдать за задержанным нарушителем. Помещение «обезьянника» оказалось маленьким, примерно два метра на полтора. Слева вдоль стены имелась лавочка – единственная мебель в этом месте. Артем присел и закурил, пока еще его не обыскали и ничего не изъяли. Сигарета, как на грех, оказалась последней. Никого больше в комнате не было и можно спокойно поразмышлять.

Но долго думать не пришлось. Только закончил курить, дверь открылась, и сержант достаточно вежливо, но властно сказал:

–Пройдемте со мной.

Он провел Артема мимо строгого капитана и передал его вместе с какой-то бумажкой надзирателю по камерам предварительного заключения. Тот, осмотрев карманы одежды подозреваемого несовершенно летнего, забрал немного денег, не более пятнадцати рублей и отметил сумму на каком-то бланке. Затем изъял зажигалку и заставил вынуть шнурки из кроссовок. После непривычной пока Павлову процедуры обыска подвел его к одной из камер, открыл такую же дверь, как в «обезьяннике».

– Заходи, располагайся, – произнес сотрудник ИВС с ухмылкой, и дверь сзади Артема закрылась на несколько оборотов крепкого замка.

Каменный мешок со штукатуркой «под шубу» размером три на три метра. Во всю ширину камеры сделан деревянный настил из досок, приподнятый на полметра от пола. От стены, где расположен вход, он отодвинут вовнутрь приметно на метр. «Видимо, это места для сна, – размышлял подросток, – а перины, одеяла и подушки, наверное, не будет», – пытался развеселить сам себя арестант-новичок. Над входной дверью в специальном углублении горела тусклая лампочка. Она еле-еле освещала это невеселое место. В углу Артем заметил ведро. Судя по запаху, исходящему от него, оно служило вместо туалета. «Друзья, наверное, сейчас на дискотеке развлекаются. Музыка, девчонки, пиво,… а я здесь «позабыт, позаброшен с молодых юных лет», – вспомнил Павлов-младший слова из какой-то песни, которую слышал от отца. Его пока еще как-то внутренне веселило и само задержание и эта камера. Он не воспринимал происходящее всерьез и считал, что сегодня-завтра его выпустят и все будет по-прежнему. Подумал и о Тане, она обязательно расстроится, узнав об аресте Артема, и, наверное, будет считать его героем. Хорошо, что в камере никого больше нет, никто не будет лезть с расспросами. Ему не хотелось ни с кем общаться, тем более рассказывать о том, что его били. Воспоминания об этом развеяли игривое настроение, словно ветром дым и он загрустил. Ведь били-то подло и безответно, сдачи он дать не мог. И главное, били за то, чего он не делал. Это казалось несправедливым и очень обидным…

Артем сел на крашеные доски, заменяющие кровать и задумался: «Грабеж в камере хранения наверняка совершили люди, сидевшие в «шестерке». Кто они? Они ждали, пока я заберу палатки и товар… Но зачем порезали Нину Павловну, она бы им и так отдала, что нужно? Жива ли она? Если выживет, она ведь скажет, что я ни при чем. Надо бы номер машины запомнить… Но я бы все равно его не назвал, я же не «стукач», значит, и запоминать ни к чему… Милиция, наверное, сделает обыски у всех моих родных. Это неприятно, тем более что искать-то там нечего»… Но повлиять на происходящее подросток никак не мог. Ему оставалось только ждать и предаваться воспоминаниям…

Одно время вся семья Павловых имела шикарную двухкомнатную квартиру на улице Макарова на третьем этаже, в микрорайоне Томна наверху или в «Озерках», как говорят местные жители. «Шикарной» она стала казаться потом, когда пожили в старом доме без удобств. Артем тогда был еще совсем маленьким, и сравнивать условия проживания здесь и там, конечно, не мог. Он узнавал эти житейские нюансы не сразу, а постепенно со временем от своего старшего брата. В «Озерках», кроме родителей и единоутробного родственника с ними жила и старшая сестра мамы Марина вместе с мужем. Ее первый супруг был военным, но пожили они недолго. Он уехал куда-то служить и пропал. То ли с ним что-то случилось, то ли просто сбежал от быстро надоевшей молодой жены, Артем не знал. Взрослые эту тему в разговорах как-то обходили. Потом, когда мамина сестра вышла замуж второй раз, Павловы разменяли свое жилье со всеми удобствами на старый рубленый дом и однокомнатную квартиру в доме хоть и с газовым отоплением, но единственным туалетом в прихожей, рассчитанным на всех жильцов.

Дом, доставшийся родителям Артема, находился в центре города, на улице Комсомольской, однако для обогрева служила обычная печка из кирпича, топившаяся дровами. А квартира, перешедшая во владение Марины и нового супруга, располагалась

в деревне Луговое, что в двух километрах от Кинешмы. Вроде бы и недалеко, но автобусом добираться со всеми остановками не менее часа. «Наверное, они так поступили, полагая, что первого мужа тети Марины напугали именно бытовые неудобства», – размышлял подросший Артем о поступке родителей. Ведь со слов брата Сергея, тот несколько раз заходил в комнату молодоженов не вовремя, когда они целовались. Невольный свидетель приводил в смущение даже военного офицера. Тот сразу выходил на балкон покурить, при этом, не делая никаких замечаний, и видимо считая, что живет здесь «на птичьих правах».

Когда на нанятой грузовой машине перевезли свою мебель в дом на Комсомольской, то оказалось, что разместить ее всю невозможно. Не позволяла, жилая площадь. Затолкали кровать родителей и двухъярусную самодельную кровать для братьев, шкаф для одежды. Знал бы тогда Артем, сколько ему придется в жизни спать на двухъярусной кровати… А вот большой старинный комод и еще много чего по мелочи пришлось на этой же машине перевезти к тетке Марине. И эти подробности Артем знал только со слов старшего брата. Осознавать себя он начал уже в этой комнате с печкой и другой жизни для него просто не существовало. На его взгляд жили они хорошо, мама с папой не ругались, заботились о Павлове – младшем, да и брат относился к нему неплохо. В семье царили любовь и взаимоуважение. Когда Сергею исполнилось шестнадцать лет, бабушка Нина с улицы Пирогова уговорила его переехать жить к ней. Ей было тяжело одной справляться с хозяйством по дому. По крайней мере, так она говорила, но что ее подвигло к этому на самом деле, братья не знали. Может быть, почти взрослый Сергей становился помехой в отношениях родителей. Тем более что для отца Артема он был приемным, не родным…