Владимир Хардиков – Район плавания от Арктики до Антарктики. Книга 3 (страница 12)

Рейс на Хайфон продолжался около месяца, и судно сразу же завели в реку, поставили на якорь и начали выгрузку на баржи, которые подавались без задержки, и закончили за три дня. Темпы выгрузки походили на рекордные, и впоследствии подобная скорострельность не наблюдалась. Стоял сухой сезон, дождей не было, и это тоже сыграло на руку. После выхода из Хайфона последовало распоряжение следовать в направлении Корейского пролива, и позднее будет уточнен порт погрузки и предназначенный груз. Предстояло пройти 2000 миль, или, при существующей скорости и северо-восточном встречном муссоне, семь суток хода. Времени для раздумий у эксплуатационников вполне хватало, и после прохождения Тайваньского пролива пришло указание следовать в порт Нампхо, все той же Северной Кореи, но со стороны Желтого моря, под погрузку цемента на Вьетнам. Подвернули в Желтое море – и через двое суток снова пришли в недавно покинутую страну. Насмотревшись на корейские правила и порядки, Цикунов решил больше не искушать судьбу различными мелкими конфликтами с северянами, а поступать хитрее, тем более что кнутом обуха не перешибешь, да и ни к чему хорошему упорство или упрямство не приведет, разве что к излишним потерям для судна и компании. В качестве пробного шара он решил вывешивать портрет Кима-старшего в своей каюте на видном месте перед каждым заходом в порт страны. Но беда подкралась совершенно с неожиданной стороны: на всем судне не оказалось даже самого захудалого портрета великого вождя. Палочкой-выручалочкой оказалась Большая Советская энциклопедия, которая уделила более чем достаточно внимания корейскому вечному Президенту, включая и небольшой портрет, который оказался слишком мал для помещения на переборку капитанской каюты. Цикунову и здесь повезло: на судне нашелся настоящий художник – второй механик, который и нарисовал портрет вождя, используя энциклопедический маленький снимок в качестве натуры, на листе ватмана размером 20 на 40 сантиметров, и получилось у него совсем неплохо. При ноябрьском заходе в Нампхо представители корейских властей, побывавшие в капитанской каюте, несказанно удивились и обрадовались отношению иностранцев к их луноликому светилу, и наверняка сие неординарное событие было отражено во всех отчетах руководству на первой же странице. Перефразируя еще одного великого вождя – Сталина, бывшего хозяина старшего Кима, фактически посадившего его на трон, можно увидеть действительное воплощение лозунга: «Идеи чучхе не догма, а руководство к действию». После этой частной операции с портретом у капитана не возникало серьезных трений с властями, и они, считая его за ярого поклонника идей Кима, относились к Цикунову почти как к единомышленнику. Утром появились два лоцмана, и вскоре судно оказалось у причала. Погрузку начали без промедления на все четыре трюма одновременно, поскольку других судов на всей акватории порта не наблюдалось. Агент предупредил, что погрузку закончат в течение суток: цемента в порту много, а подходящих судов не предвидится. Он же пришел с формальностями для капитана по приходу, и оформление в связи со спешкой было одинарное. Пограничники тоже быстро закруглились, и вслед за ними появились грузчики. Отход запланировали на вечер следующего дня. Агент предложил организовать автобусную экскурсию в столичный Пхеньян, для которой необходимо набрать двадцать человек, добавив, что с посольством согласовано и посольские ждут экипаж «Пионера», чему Цикунов сильно удивился: с каких это пор посольские ждут экипаж, ранее он подобного в своей практике никогда не встречал. Наверняка корейцы замыслили свой очередной фокус, прикрываясь посольством. «Ну ладно, поживем – увидим», – подумал капитан. Помполит посоветовал не противиться корейским властям и обеспечить явку согласно просьбе агента. Впрочем, все так и оказалось: корейцы преследовали свои цели: у старшего Кима случилась какая-то знаменательная дата согласно новой корейской мифологии, он должен выступить на площади перед множеством своих подданных, и важно показать ему и его корейским обожателям, что его популярность распространяется далеко за пределы страны и много белых людей специально приезжает издалека, чтобы увидеть и услышать любимого вождя; в общем, чисто пропагандистское мероприятие, привлекательность которого дополнительно обеспечивается массовостью явки иностранцев. Кто там разберет, что за иностранцы и каким образом они оказались на этом митинге. К девяти утра подошел автобус, двадцатиместный ПАЗ советского автопрома, экскурсанты набились в него, как сельди в бочку, и тронулись в направлении столицы, расстояние до которой не превышало 60 километров, не более часа езды. Но на деле вышло по-другому: сначала экскурсантов повезли в одну деревню с мемориальным комплексом, в которой когда-то жил с мамой и другими детьми великий вождь и, еще будучи ребенком, отсюда руководил командирами партизанских отрядов, ведущими борьбу с японскими захватчиками. Уже в то время, в десятилетнем возрасте, он являлся общепризнанным лидером партизанского движения. В автобусе, кроме 20 членов экипажа, находились судовой агент и еще двое незнакомых корейцев, отвечающих за проведение экскурсии, чтобы сгладить откровенно негативное отношение экипажа, ибо никому из них эта поездка в деревню была совершенно не нужна. Между тем автобус остановился у какого-то затрапезного магазинчика, и корейские сопровождающие притащили из него два ящика с пивом. Изобилие пенящегося напитка на время умиротворило вынужденных пассажиров, которые занялись опустошением пивных бутылок, вполуха слушая объяснения агента о славном жизненном пути их незабвенного вождя. Оставалось лишь ждать, что еще нового могут показать наши друзья по лагерю. Но оригинальностью и не пахло: традиционный шалаш, правда, не у финских берегов, а у самого Желтого моря, высеченные из мрамора фигуры мамы вождя и всего святого семейства. Картины, на которых партизаны внимательнейшим образом слушают молодого вождя и внемлют каждому его слову. Пиво быстро закончилось, и корейцы принесли книгу почетных посетителей, где каждому необходимо было расписаться и выразить слова благодарности великому вождю и его народу. Отклонение от пхеньянского пути в деревню заняло около часа, и автобус наконец-то тронулся в нужном направлении, а до столицы оставалось еще половина пути. После посещения мемориала вождя, сдобренного совсем неплохим пивом, судовой народ немного повеселел, но и уже успел проголодаться: приближалось обеденное время на судне, и организм, привыкший к распорядку, напоминал об этом. Проехав еще с полчаса, когда уже были видны столичные высотки, автобус снова свернул непонятно куда в лес и продолжал движение в неизвестном направлении по проселочной разбитой дороге. Но, слава богу, вскоре снова остановился у какой-то хижины, и корейцы неведомо откуда притащили еще два ящика пива. Агент предупредил еще об одной остановке, где вождь бывал в юности в двадцатилетнем возрасте, и отсюда он также руководил партизанами в их борьбе с японскими оккупантами. И опять очередной мемориал со скульптурой молодого вождя, когда он с винтовкой наперевес ведет в бой своих соратников. Пиво заканчивалось, и помполит выступил с небольшой ответной речью у подножья мемориала, снова все расписались в книге почетных посетителей и поехали дальше, к конечному месту назначения. Очень радовало почти полное отсутствие встречных и попутных автомобилей, дорожные пробки экскурсантам не грозили. Оставшиеся километры преодолели вовсе незаметно. Автобус, выехав на центральную площадь Пхеньяна, остановился, и агент попросил всех к выходу, так как прибыли по назначению. На площади уже начиналось какое-то национальное торжество, и многотысячная толпа изнывала в ожидании приезда самого великого и любимого вождя. Торжество было хорошо отрепетировано, и трудовые коллективы занимали на площади отведенные им места. Наших моряков также провели на предназначенное им место рядом с посольскими и торгпредовскими работниками, которые подробно рассказали капитану о смысле и целях подобных экскурсий: корейцы стремились привести как можно больше иностранцев, чтобы вождь и его окружение воочию могли убедиться, что его любят и почитают не только соотечественники, но и граждане других стран. Появление великого вождя, который неожиданно, словно джинн из кувшина, объявился через запасной ход, площадь встретила всеобщим ликованием: все корейцы вскочили, начали хлопать, кричать и плакать, всеобщий экстаз мгновенно охватил всю заполненную тысячами людей площадь. Цикунов впоследствии признался, что подобное всеобщее ликование он не видел после смерти Сталина и лишний раз убедился в том, что вождизм ни к чему хорошему не приводит, и его постоянные спутники: нищета, закрытый рот, беспредел спецслужб – и есть плата за всеобщую любовь к своему вождю.

В одном из своих рейсов, следуя из Вьетнама в направлении Северной Кореи, в начале марта во время все еще мощного встречного северного муссона, с черепашьей скоростью в балласте, когда штевень парохода как будто втыкался во встречную волну, почти останавливаясь на месте и дрожа всем своим стометровым телом, а затем снова медленно набирая скорость, чтобы вскоре опять повторить предыдущий кульбит в мириадах вспыхнувших брызг, долетающих до окон штурманской рубки, капитан получил рейсовое задание следовать в северокорейский порт Хечжу со стороны Желтого моря, почти на границе двух ненавистных друг другу Корей, под отгрузку цемента опять на Вьетнам со стоящего там аварийного судна большего размера, стоящего на внешнем рейде, около двадцати тысяч тонн грузоподъемности. Двойное оформление, по своему обычаю, на внешнем и внутреннем рейде с опечатыванием радиостанции, что означает запрет на ее использование в порту. Поскольку в порту никаких других судов не наблюдалось, лоцман не заставил себя долго ждать, и вскоре судно слегка покачивалось у причала на своих швартовных концах. Корейцы что-то быстро перерешали и благодаря благоприятному недельному прогнозу погоды решили, не мудрствуя лукаво, облегчить отгрузку цемента, перешвартовав наш «Пионер» к борту сухогруза с 15 тысячами тонн цемента на борту назначением на Пакистан. Перегрузка не замедлила начаться, и экипажи обоих судов тоже начали общаться: клаустрофобия и постоянство одних и тех же привычных лиц на ограниченном пространстве принуждают к общению с незнакомцами гораздо более быстрыми темпами, чем в обычных условиях; и вскоре стала ясна причина столь необычного поведения сухогруза на внешнем рейде. Когда корейский лоцман выводил груженое судно из порта, у самого выходного буя умудрился задеть днищем каменистое дно, немного уклонившись от безопасного курса. Несколько днищевых танков, или, как их называют, танков двойного дна, были повреждены и заполнены забортной водой. Сухогруз получил значительный крен, который вскоре, после обследования поврежденных танков, выровняли, заполнив параллельные другого борта, благо вся грузоподъемность не была использована и несколько лишних тысяч тонн принятой воды не превысили допустимую осадку. Корейский лоцман, почувствовав толчок, вместо того чтобы оказать помощь капитану и экипажу, сразу же прыгнул в сопровождающий катер и был таков. Корейцы бросили сухогруз на произвол судьбы, надеясь, что, не дождавшись помощи, тот снимется в рейс. Но умудренный опытом капитан-англичанин не стал следовать их логике: он распечатал радиостанцию и написал о касании грунта и его последствиях во все инстанции, не забыв упомянуть о действиях корейской стороны начиная с лоцмана. Судно работало под пакистанским флагом, и вдобавок к английскому капитану на борту находился еще один англичанин – представитель фрахтователя, взявшего сухогруз под перевозку цемента, и его компании из-за поведения корейской стороны грозили громадные убытки от судовладельца и грузовладельца за задержку рейса, хотя могло быть и гораздо хуже. А вдруг палуба трюмов с цементом не выдержит на ходу напора забортной воды из танков двойного дна – и тогда уже затопление сухогруза со всем грузом не за горами. По судовым и береговым расчетам, необходимо отгрузить 10000 тонн цемента, чтобы стать в док в Китае для замены поврежденных листов наружной обшивки корпуса. Корейцы, почувствовав недоброе, появились на сухогрузе через трое суток и начали давить на капитана, чтобы он покинул территориальные воды их страны, но капитан был опытен и грамотен, к тому же поддерживал радиосвязь с судовладельцами, юристы которого подключились к разрешению аварии и были полны решимости наказать виновную корейскую сторону, заставив компенсировать понесенные убытки. В результате корейская сторона вынуждена была подтвердить отгрузку большей части груза и компенсацию понесенных убытков за свой счет, иначе суда их малочисленного флота могли быть арестованы в любой стране, и отделаться, как слону в посудной лавке, не представлялось возможным. Но чтобы довести до нужной кондиции северян, потребовался целый месяц, и только после этого они начали отгрузку цемента – и первопроходцем оказался цикуновский «Пионер». Перегрузка проходила в рейдовых условиях, и работали грузовыми стрелами обоих судов, но скорость перегруза все же не достигала причальных темпов. Несмотря на такие темпы, судно загрузили всего лишь за четверо суток. На следующий день после швартовки капитан-англичанин пригласил Цикунова и старшего механика к себе в гости. К накрытому столу он также пригласил второго англичанина – представителя фрахтователя и своего стармеха. За столом они и поведали всю историю нашему капитану. Цикунов живо представил аналогичную ситуацию с одним из наших судов и пришел к неутешительному для себя выводу, что вместо компенсации советская сторона получила бы, по меткому выражению Остапа Бендера, «от мертвого осла уши» и постаралась бы не раздражать соседа-наглеца, строящего социализм, хотя и с азиатским уклоном. Правда, тогда еще никто до конца не представлял сущность азиатского социализма: а вдруг он окажется лучше собственного, официально построенного еще в 1937 году, но так и не достроенного до желаемого и начавшего давать многочисленные язвы, которые лечить не успевали, и они нарастали как снежный ком. На следующий день наш капитан, как истинный джентльмен, совершил обратный алаверды, пригласив англичан к себе и расставшись друзьями. Северяне относились к англичанам совершенно по-другому, чувствуя себя почти загипнотизированными, как кролики перед удавом. Громадная, более чем трехсотлетняя гегемония морской державы на многих континентах выработала почти на генном уровне английский стиль поведения, ставший синонимом чопорности, немногословности, ровного, без излишней эмоциональности, поведения и выдержанности, – и стала своего рода антиподом поведению эмоционально жестикулирующих испано-итальянских народов Южной Европы и Латинской Америки. Поведение англичан ставило северян в ступор, они могли говорить так, что чувствовалась сила, их образованность и знания были совершенно непонятны корейцам, словно взяты из другого, непонятного им мира, их невозможно было запугать и шантажировать, мгновенно привлекались адвокаты, ссылающиеся на любой пассаж северян точными пунктами международных конвенций и права. Они в самом деле действовали отчасти гипнотически на их оппонентов. Погрузив максимально возможные 4500 тонн цемента, «Пионер» снялся на Вьетнам. А пакистанец остался ждать следующего советского парохода для продолжения отгрузки.