Владимир Хардиков – Район плавания от Арктики до Антарктики. Книга 1 (страница 16)

Через два дня, чисто сдав груз и закрыв документы, судно вышло из порта Чхонджин. Никаких препятствий по отходу и грузу власти не чинили.

Спустя какое-то время уже на другом судне Ильин подменил заболевшего капитана на рейс из Приморья с рудой цинкового концентрата на черноморский порт Туапсе с заходом в бухту Камрань (Вьетнам) и Дахлак (Эфиопия) на выходе из Баб-эль-Мандебского пролива в Красное море. В обеих точках находились так называемые пункты обеспечения Тихоокеанского флота. Особо тягостное впечатление на экипаж произвели наши офицеры в эфиопской пустыне, где температура днем достигает 50 градусов по Цельсию и не живут даже тамошние берберы. Кондиционеров не было, и днем люди спасались, зарываясь в песок в казармах, а ночью – потребляя «шило», разбавленный спирт. Судно стояло на рейде, и выгрузка стройматериалов и еще чего-то заняла трое суток. Вечером свободные от вахт собирались на корме и рыбачили. Рыбалка там бешеная: хватает все и вся. Иногда вытаскивали по три рыбьих головы сразу: поймалась одна рыбешка, и, пока ее тащат, вторая хватает первую, а третья вторую. Таким образом, в итоге две головы и последняя более-менее целая, хотя и здорово покусанная зубами четвертой, преследующей ее. В первый вечер все свободные как раз и занимались этой невообразимой невидалью. Ильин был там же. Появился вахтенный штурман и, подойдя к капитану, доложил, что на катере прибыли трое и просят разрешить им связаться с Москвой по радиотелефону – поговорить с родными. Они были в штатской одежде, но представились: два капитана второго ранга и один первого.

Спустя минут сорок со стороны кормовой части судовой надстройки послышалось нарастающее оживление: оказалось, что офицеры привели себя в сильно нетрезвое состояние и начали ломиться в женские каюты. Пришлось вызывать усиленную вахту, вязать и насильно помещать их в пустую каюту четвертого помощника, предварительно убрав оттуда все режущее и накрепко закрыв иллюминаторы, тем более что санузел c душем и туалетом там был, так же как и кровать с диваном, и даже работающий кондиционер. Отправить их на берег не представлялось возможным по причине позднего времени и отсутствия катера. Оказалось, что они привезли с собой «шило», зашли к старшему механику и предложили выпить, но стармех отказался. Тогда они попросили закуски и умудрились где-то «посидеть», изрядно набравшись, пошли по судну и, увидев женщин, начали охоту. Разборки в каюте четвертого помощника продолжались допоздна.

Утром, как обычно, Ильин приводил себя в порядок в ванной, дверь каюты была открыта, и он услышал настойчивые стуки в открытую дверь. Выйдя, увидел одного из офицеров с сильно помятым лицом. «Простите нас, товарищ капитан!» Отправили их с первым катером, наказав больше не появляться на судне.

Следующим вечером ситуация повторилась: вахтенный помощник обратился к капитану, сообщив, что какой-то гражданский хочет его видеть, представляясь замполитом базы. Ильину стало интересно, и он попросил привести того в каюту. Прибывший, человек среднего роста, лет пятидесяти, представился замполитом и попросил разрешить ему поговорить с Москвой по радиосвязи, на что Ильин рассказал ему о вчерашнем посещении трех офицеров и предложил замполиту покинуть судно и предупредить остальных впредь воздержаться от дальнейших посещений. Замполит, услышав эту историю, сильно возбудился и пообещал лишить своих коллег погон.

Далее по курсу Туапсе. Прибыв в порт, начали выгрузку, продолжавшуюся пять дней. За это время Ильин нашел, на свою голову, обратную загрузку – 14500 тонн чугуна в чушках38 на Японию. Дело в том, что по правилам пароходства технология погрузки чугунных чушек в трюмы требовала наличия в трюме специальных деревянных клетей во избежание смещения груза при стремительной качке, которая в любом случае будет резкой и с большими углами крена, т. к. остойчивость судна при перевозке металлов, или, как их называют на морском языке, грузов с малым удельным погрузочным объемом, будет очень высока, тем более переход предстоит через два океана: Индийский и Тихий. Руководство порта и комплекса категорически отказало в изготовлении деревянных клетей, ссылаясь на полное отсутствие лесоматериала и большие трудозатраты. Пришлось перелопатить достаточное количество соответствующей литературы, чтобы найти рекомендации международной морской организации (БИМКО), которая рекомендовала использование в этом случае двойного слоя рубероида на днище трюма как прокладку между металлом палубы и чугунными чушками. Расчетный коэффициент сцепления между ними позволял следовать при качке, превышающей 35 градусов, без смещения груза. Ильину ничего другого не оставалось, как последовать этим рекомендациям, хотя переход через два океана проходил в условиях максимального юго-западного муссона, развивающего волну до шести метров высотой. Служба безопасности мореплавания пароходства о таком решении не была проинформирована. Ильин был абсолютно уверен, что, получив такую информацию о погрузке, никто не возьмет на себя ответственность подтвердить переход. Дело кончилось бы крупным скандалом, громадными финансовыми потерями, и не сносить Ильину головы в этом случае. Выйдя из порта, прошли Черное море и проливы, Средиземное море и Суэцкий канал с неимоверным количеством египетских представителей всех мастей, вымогающих «бакшиш», оставили позади Красное море – и, высунувшись из-за острова Сокотра, сразу почувствовали дыхание июньского муссона Индийского океана. Судно бросило в 35-градусный крен, посыпалась посуда в кают-компании, послышались удары в борт отдельно летающих чугунных чушек. Пришлось подворачивать вправо практически на юг, удерживая набегающие волны на курсовом угле 30 градусов. Качка уменьшилась до 20 градусов. Дойдя до широты 7 градусов, постепенно меняли курс на восток. Волнение муссона в приэкваториальной зоне значительно меньше, что намного облегчило условия плавания до острова Суматра и Малаккского пролива. Южно-Китайское море оказалось более дружелюбным, и особых проблем с качкой не испытывали почти до Японии. По сообщению оператора пароходства, выгрузка всего груза планировалась в одном японском порту Убе Внутреннего Японского моря. Уже на подходе к нему нарисовался второй порт выгрузки – Касима, с тихоокеанской стороны Токийского залива. Хотя судовой агент и обещал выгрузку и швартовку с ходу в Касиме, но в последний момент причал оказался занят и нужно было сутки ждать. Рейд Касимы полностью открыт со стороны океана, поэтому в любое время океанская зыбь гуляет здесь свободно.

Попытка стать на якорь показала невозможность стоянки: палуба при первой же небольшой волне ушла в воду. Все-таки излишняя остойчивость оставшегося груза давала о себе знать. Пришлось сниматься с якоря и сутки ходить малым ходом перпендикулярно зыби в океан и назад, шесть миль туда и шесть обратно.

Спустя сутки прибыл лоцман с буксирами, судно было ошвартовано и выгружено. После этого Ильин, поставив его в Находкинский док для очередного планового ремонта, сдал все штатному капитану.

Так и получилось, что и волки оказались сыты, и овцы целы.

Наконец, впереди забрезжил долгожданный отпуск. Отдых в конце лета и осенью – что может быть лучше, да и к тому же по плану подошли курсы повышения квалификации. Как у Островского: «Не было ни гроша, да вдруг алтын». Об этом можно было только мечтать.

Но недолго музыка играла. Уже в начале осени Ильина вызвали к заместителю начальника пароходства по безопасности мореплавания, и его старый знакомый рассказал, что в скором времени пароходство примет три крупных по тому времени балкера39, порядка 40.000 тонн дедвейтом40 каждый, построенных на верфях Южной Кореи, и кандидатура капитана Ильина утверждена уже на совете пароходства на приемку одного из них. Сообщение совсем не обрадовало нашего капитана, т. к. он прекрасно понимал, что эти балкеры будут работать в трампе41, перевозя грузы иностранных фрахтователей и годами не заходя в отечественные порты. Ильин начал возражать, мотивируя отказ тем, что предварительно никто с ним это не согласовывал и не спрашивал его желание. Столь необычная реакция вызвала сильный негатив главного морского начальника: «Есть десятки капитанов, желающих попасть на столь престижные крупные суда, а ты нос воротишь?!»

Оказалось, существовал тщательный отбор кандидатов из более чем двадцати человек, и в финал вышли двое: Ильин и Юрий Виров, опытный капитан, десятью годами старше Ильина и успевший поработать в руководстве пароходства, но по каким-то, лишь ему известным причинам отдел кадров отклонил и его.

И все-таки Ильин наотрез отказался. Замначальника пароходства, крайне возмущенный, резко отреагировал на это: «Ну, значит, никуда тогда и не пойдешь». Обменявшись нелицеприятными репликами, они разошлись. Ильин отправился продолжать свой отпуск с тяжелым сердцем.

Прошел еще месяц, и его никто не тревожил до очередного вызова по тому же адресу. Прибыв, он встретил начальника службы безопасности мореплавания, который замещал заместителя начальника пароходства. Разговор опять коснулся темы отказа Ильина от приемки крупного балкера. Он вновь объяснил причину своего решения: специфика предстоящей работы судна и то, что его младший сын-школьник остается без отцовского присмотра в столь непростое время – конец восьмидесятых годов. Начальник службы мореплавания ответил незабываемой фразой: «Как хочешь… Десятки людей хотели бы принять такое судно, и ты мог бы быть у нас Ильичем номер 2, а ты будешь где-то Ильичем номер 7—8».