Владимир Хардиков – Пароходы, люди и моря (страница 18)
Живность на борту
Многочисленность экипажа подразумевает изрядное количество пищевых отходов. Логическая мысль привела к выводам, что из этого можно извлечь пользу: лучше завести кабанчика, чем кормить прожорливых чаек, от которых никакого проку, разве что палубу загадят так, что краска слазит, да и гвалт мертвого разбудит. Что касается карантинных властей, то на «монстре» можно целый эшелон упрятать, никакая таможня или карантинщики не найдут. Но знающие «свиноводы» объяснили, что одного кабанчика недостаточно, он все-таки животное социальное и одиночество не очень-то любит. Скучно ему будет, что никак не улучшит качество жизни, отчего и привесы будут страдать, то есть расти он будет медленнее, значит, и «корм будет не в коня».
Именно этим объяснялся и феномен отсутствия зеркал в вагонах пассажирских электричек, курсировавших между Одессой и Измаилом. Зеркала исчезали по вине свиноводов, для которых являлись лакомым кусочком. Одинокая свинья плохо ест именно из-за одиночества и, соответственно, медленно набирает вес. Хотя свиное племя и является самым умным и сообразительным среди домашних животных, по мнению зоологов, но тягаться с человеком пока не может, и обмануть их представителей особого труда не составляет. В этом отношении их сознание напоминает двухлетнее детское, принимающее все за чистую монету и реагирующее совершенно искренне на все возникающие события. А если у корыта поставить зеркало, то свинья, подойдя к кормушке, видит, что еще какая-то неизвестная скотина лезет к ее же законному корму. Кому же такая наглость понравится, вот она и старается побыстрее слопать свое, чтобы сопернику не досталось.
Посему порешали купить в Вилково трех поросят: двух кабанчиков и свинку. «Пацанов» окрестили Борькой и Поршнем из-за чернявой масти последнего, а свинку – Машкой. Было поставлено жесткое условие – отсутствие запаха свинарника, то есть сами поросята и их апартаменты должны быть чистыми и вымытыми в любое время суток. Наверное, это и в самом деле были самые чистоплотные свинята в мире, так как чистка и мытье проводились по нескольку раз в день. Место проживания для них определили в швартовом посту на корме по левому борту.
Весь экипаж принял деятельное участие в свинском проекте. Все-таки хрюшки стали своего рода отдушиной, напоминающей, что где-то далеко на берегу есть другой мир, и всеобщими любимцами. Чистота в месте их проживания была идеальная, и ни одна досмотровая комиссия ни разу ничего не унюхала и не обнаружила. Дойти и обнаружить этот пост было непросто, так что все было шито-крыто.
Поросята росли, набирали вес, но подрастающая Машка была очень недовольна своими «кавалерами». Столь откровенное пренебрежение свинским очарованием объяснялось просто: оба подсвинка были кастрированы еще в раннем возрасте, и на Машкины приставания оба евнуха совершенно не реагировали, не понимая, чего добивается от них эта дура, злобно тыча своим пятачком в их лоснящиеся бока.
До поры до времени все шло хорошо, но однажды на переходе в Усть-Дунайск где-то в середине октября после прохода Босфора боцман помыл поросячьи апартаменты и окатил питомцев водой из шланга. Дело было вечером, а с приходом в порт назначения обнаружили групповое заболевание подсвинков. Сначала был испуг: «Эпидемия свиного гриппа!» Приглашенный из Вилково ветеринар определил банальную простуду, но вылечить ее на судне оказалось невозможно. Нужно списать на берег или пустить на мясо. Весь экипаж дружно отказался пожирать своих питомцев, словно опустился бы до каннибализма. В итоге списали их на берег, отдав в «хорошие руки». Отныне экспериментами по созданию подсобного хозяйства больше не занимались. Чайкам не следовало беспокоится, снова никто не покушался на съестные остатки, все вернулось на круги своя.
Хождение «свиньей»
Оба больших дунайских лихтеровоза обычно ходили с дифферентом на нос, или, согласно флотской терминологии, «свиньей», что никак не связано с попыткой завести новое подсобное хозяйство, довольно, уже попробовали. Столь неприглядное обстоятельство было вызвано тем, что «фалды», то есть консоли, на и внутри которых находился синхролифт – устройство грузоподъемностью 2700 тонн, образовывали своеобразный бассейн размером 46×26 метров. Консоли заглублялись на два метра, и объем воды, который приходилось возить с собой, достигал порядка 2400 кубических метров. С законами физики не поспоришь. Приподнимая «фалды», то есть немного изменяя дифферент на нос, значительно уменьшали объем вынужденного балласта. Какую-то толику, возможно, добавлял и ледовый пояс, наиболее прочный в носовой части вследствие большей толщины металла.
Очень точно выразился академик-корабел Крылов: «Теория без практики мертва и бесплодна. Практика без теории вредна и пагубна». Исходя из его постулата, решили провести эксперимент. Перед выходом из Бомбея в воду между консолей сбросили пустую бочку из-под масла, естественно не сливочного. С приходом в Усть-Дунайск она оказалась там же, будто и не было 4000 миль пройденного пути. Теория и в самом деле подтвердилась практикой, эксперимент окончательно поставил точку на всех сомнениях, тем более что даже штормы с ветрами и течениями не смогли выбросить ее из создавшегося бассейна. Таким образом, бочка в очередной раз подтвердила свою незаменимость, недаром древнегреческий философ Диоген, впервые провозгласивший космополитизм, создал принципы своего учения живя в бочке.
Но существовал еще один немаловажный фактор, учитываемый при начальной посадке судна. Лихтеры, ошвартованные к причалу, распечатывались, то есть крышки снимали береговым краном на причал. Несмотря на любые погодные условия (дождь, снег, песчаная буря, метеоритный дождь и стихийные бедствия), крышки закрывали только после окончания погрузки. Атмосферные осадки беспрепятственно проникали в открытый трюм, где и оставались. Порты не заморачивались закрытием трюмов из-за непогоды, как и откачкой воды. Все эти прелести доставались экипажу лихтеровоза: «Выйдут в море, там и разберутся». Поэтому приемщики лихтеров тщательно замеряли их осадку и дифферент, как и уровень воды в льялах, стараясь поточнее определить вес привезенного груза. Именно эта информация позволяла определять состояние лихтера: насколько он перегружен, как его нужно садить на «стулья», заводя швартовы, и многое другое. С выходом из «Учкудука» начиналась откатка вынужденного лишнего балласта из трюмов лихтеров на верхней палубе.
С верховьев Дуная отправлялось много удобрений, в основном мочевины. Герметичные пластиковые мешки далеко не всегда были таковыми, посему из льял откатывали тонны мочи, которая, стекая по ватервейсам в нос, вытекала за борт через носовые шпигаты. Химически агрессивная среда сразу же съедала краску, и по всему «дредноуту» разносилось известное амбре. При разработке грузового плана старались не грузить такие лихтеры на вторую и третью палубы. Оттуда откачка воды была невозможна. Если же, несмотря на принимаемые меры, они попадали в нижние отсеки, то приходилось сталкиваться с сильнейшей загазованностью в этих помещениях. Аммиак очень токсичен, и особенно остро его характерное качество проявляется в условиях высоких температур, о чем всегда приходилось помнить на судне. Все-таки при всех его недостатках, он сразу же предупреждает о своем появлении своим зловонием, которое спасло немало жизней. Штатная система вентиляции не справлялась с этой задачей. Попытки ускорить обмен воздуха путем собственных изобретений результатов не дали. Тогда еще не знали, что долгое общение с небольшими дозами аммиака провоцирует раковые заболевания, которые могут проявится намного позднее. По всей вероятности, эту информацию не доносили до экипажей судов, дабы не вызывать дополнительное раздражение и не увеличивать должностные оклады за вредность, как на химических производствах.
На морских переходах тщательно следили за балластировкой «монстра». Большой расход топлива требовал постоянного пополнения балластных танков, чтобы парировать возникающие при сжигании топлива негативные воздействия, в противном случае нарушался крепеж «слоновой ноги», который из-за погиби палубы зажимался настолько, что его невозможно было снять, и тогда приходилось добирать балласт в порту выгрузки. Перемещение пары полностью груженых лихтеров представляло очень сложный процесс. Трудно представить три тысячи тонн, движущиеся из кормы в нос. Возникают запредельные нагрузки на корпус судна, находящегося в воде, на изгиб и кручение. Все компенсирующие варианты просчитывались на специальном компьютере «Кукамс», позволявшем рассчитывать манипуляции с балластом, которыми можно компенсировать возникающие воздействия. Такие расчеты производились для каждой пары и даже для единично перемещаемых лихтеров. Расчетами занимались второй и старший помощники.
Еще одной серьезной проблемой являлось загрязнение нижних палуб, и особенно третьей. Ее выгружали последней, а грузили первой, практически не оставляя времени для нормальной уборки. Грязь и ржавчина с обсохших лихтеров накапливались на этих палубах. Громадные размеры помещений лишь усугубляли невозможность выполнения зачистки, и боцманская команда вместе с ответственными помощниками с завистью смотрела на паромы типа «Лев Толстой», где имелись специальные уборочные машины. На лихтеровозе с его громадными грузовыми палубами, словно в насмешку, для этого использовались изобретенные тысячелетия назад метлы, лопаты и тачки.