Владимир Хардиков – Пароходы, люди и моря (страница 15)

С первых дней появления на безразмерном «ковчеге» он обратил внимание на значительную погибь палубы на баке. От клюза якорной трубы до фальшборта наблюдалась вмятина, словно родимое пятно, залитая бетоном. Как выяснилось, на переходе во Вьетнам, после Суэцкого канала, боцман и плотник занимались заменой тормозных лент на барабане правого якоря. Ленту поменяли и решили протестировать, не поставив никого в известность, хотя занятие это на полном ходу само по себе довольно рискованное и получить официальное разрешение на проводимую работу, скорее всего, было бы невозможно, капитан вряд ли бы согласился играть с огнем, прекрасно зная своих специалистов и их стремление «отличиться». Решение приняли спонтанно, под воздействием не одного стакана тропического «удовольствия», которое под жарким солнцем лишь усилило свое веселящее действие. Приотдали винтовой стопор, который и сдерживал многотонную громадину якоря, и якорь-цепь с грохотом начала «травиться». Очевидно, что ленточный стопор уже был бессилен остановить все нарастающую и ускоряющуюся многотонную массу, усугубленную полным ходом «ковчега». Осознав, что никакие силы уже не в состоянии удержать летевший в морские хляби якорь с цепью, со всех ног бросились с бака. Огонь, дым и грохот сопровождали их бесславную ретираду. Концевая скоба весом более сотни килограммов, вылетев из цепного ящика, ударила по палубе бака, навсегда оставив отметину. Новый якорь и цепь купили в Сингапуре, шипчандлеровским компаниям которого не привыкать к подобным случаям, ибо среди десятков тысяч проходящих судов наверняка случаются подобные курьезы. Дальнейшая судьба экспериментаторов, пытавшихся оспорить закон всемирного тяготения, неизвестна. Но то, что этот фокус не прошел им даром, не вызывает сомнений. Цена утерянного якоря с цепью наверняка исчисляется сотнями тысяч полновесных американских долларов.

У «Интерлихтера», оперировавшего лихтеровозами, были две линии работы лихтеровозных «монстров», которые использовались в зависимости от накопленных груженых лихтеров. Первая – на Карачи и Бомбей, а вторая – на Вьетнам, куда всегда следовали с полным грузом. Лихтеры собирались со всего Дуная. А вот с обратной загрузкой всегда были проблемы, в лучшем случае она не превышала и половины.

Во всех иностранных портах грузовые операции осуществлялись бортовыми буксирами. В Карачи постановка на рейдовые бочки являла собой сложную задачу. В условиях стесненного рейда, когда множество судов ошвартовано на бочки, возможности для маневра громадного «дредноута» были минимальными, не говоря об опасности. Парусность судна представляла собой немалую угрозу, тем более что она была неравномерна по всему бортовому периметру и крепиться к бочкам нужно было основательно.

Запомнился своеобразный агент, обслуживающий судно. После оформления прихода, почтительно проводив представителей власти, к которым в этих странах демонстрируется особое уважение, он сразу же обращался к Сергею: «Чиф, ты сегодня не ужинай и ребятам скажи. Я скоро вернусь». И вскоре возвращался с упакованными в бумажные кульки бараньими ножками, отнюдь не куриными по величине. Были они еще горячими и очень вкусными, еще издали, одним лишь запахом вызывающими обильное слюноотделение. Деликатеса удостаивались капитан, старпом, второй помощник, главный и старший механики. Взамен араба угощали тропическим вином, к которому агент был явно неравнодушен. При этом запретные суры Корана не упоминались по обоюдному молчаливому согласию. Все-таки вино было легкое и, может, у Аллаха есть какое-либо послабление на этот счет.

Карачинские лоцманы тоже были своеобразны и, хотя прибывали на судно на рейде как представители какого-либо султана или, на худой конец, эмира, приступали к работе, лишь когда бак судна проходил первую пару буев канала, а на выходе сходили на лоцманский катер сразу же за волноломом. Таким образом, лоцманы, несмотря на показной снобизм, явно отлынивали от своих прямых обязанностей, отдавая самый сложный этап маневрирования и швартовки в условиях стесненной акватории на откуп капитану, а сами предпочитали умыть руки, попросту сбежать, дабы не принимать участие в сложной швартовке, для чего они и были нужны.

Проблемы возникали с высадкой лоцманов во время летнего муссона, когда юго-западные ветры разгоняли большую волну и лоцманский катер болтался под бортом, словно ореховая скорлупка, опускаясь и поднимаясь на несколько метров, норовя раздавить медлительного «пайлота». Но в таких случаях лоцманам было уже не до важной медлительности: они скакали, словно голодные воробьи перед неожиданным подарком буренки. Такая же проблема существовала и в Бомбее, но на его внутреннем рейде хватало места для циркуляции лихтеровоза на якоре.

Система наглого, почти узаконенного мздоимства официальных и портовых властей процветала во всем своем беспределе. Прибывающие для оформления прихода чиновники тащили с собой огромные, безразмерные сумки, чтобы уложить все, что можно выклянчить у судовой администрации, используя для этого все возможные приемы, от наглого шантажа и угроз до банального подхалимажа. «Не мытьем, так катаньем», – это им всегда удавалось, ибо методы были отработаны и постоянно совершенствовались, стараясь идти в ногу с появляющимися вызовами. Подобная практика была характерна для многих стран Африки и Азии, но в индийских портах намного превосходила обычные средневзвешенные поборы, и Сергей долгое время считал порты Индостана чемпионами мира по вымогательству, пока не попал в Нигерию. Так что определить, кому отдать первенство в этом неолимпийском виде спорта, довольно затруднительно, за лидерство идет постоянная бескомпромиссная борьба, и наградой служит распространившийся по всему миру «бакшиш».

В индийских портах было что посмотреть: древняя культура уживалась с нищенскими трущобами, размер которых не поддавался видимому определению, уходя куда-то за линию горизонта; богатые, «суперовые» кварталы соседствовали с картонными жилищами бедняков, вонь нечистот которых не могли нейтрализовать никакие индийские притирания и благовония. Жаркий влажный климат приморских территорий всячески способствовал их распространению. Впечатлял остров Элефант, изюминкой которого являлся древний храм с эротическими барельефами, демонстрирующими сцены из Камасутры. Неудивительно, что Индия делит с Китаем первое место в мире по количеству населения, приближающегося к полутора миллиардам.

Архитектура древнего индуизма наиболее полно отражает индийскую историю и сложившийся за тысячелетия уклад жизни. Местные уроженцы умело эксплуатируют свою приверженность к обслуживанию иностранных туристов, привлекая национальные мотивы. Продажа сувениров, традиционная демонстрация «танцующей» кобры с вырванными ядовитыми клыками под мелодию играющего на дудочке факира, сидящего рядом в чисто индийской позе; женщины в разноцветных сари с корзинами фруктов на головах за умеренную плату фотографировались с туристами.

Прирученные и выдрессированные животные тоже были под стать хозяевам, норовя получить свою долю. Наглющие козы и обезьяны требовали лакомства от иностранцев, которых они мгновенно определяли, не смешивая с местным «бомондом». Их приставания переходили все допустимые пределы: козы по-настоящему бодались, а мартышки в открытую занимались воровством и грабежами. Стоило немного зазеваться – и прощай ручная сумочка или какая-либо еда, особенно фрукты. Любимой их забавой являлось задирание женских юбок. Когда ничего не подозревающая женщина засматривалась на что-либо примечательное, маленькие ловкие звереныши, неслышно подкравшись сзади, исполняли свой полюбившийся трюк, что вызывало настоящую панику у пострадавших и смех у окружающих, а мартышка, восседая на ближайшем дереве, с удовольствием скалилась, изображая довольную улыбку. Тем временем жертва розыгрыша долго не могла прийти в себя, залившись пунцовой краской и все еще придерживая юбку, хотя обезьяна уже с дерева показывала ужимки. Поэтому имеющие опыт женщины предпочитали появляться здесь в брюках вместо платьев и юбок.

Заходы в Сингапур, мимо которого во вьетнамских рейсах приходилось проходить дважды, были редкими и в основном по техническим причинам, чтобы закупить какие-либо дефицитные запчасти и судовое снабжение. И все же судно привлекло к себе внимание определенных деловых кругов, которые выдвигали даже предложения по эксплуатации «монстров» на перевозках между «городом льва» и портами Австралии, обещая большой объем грузов и полную загрузку в оба конца. Насколько они могли быть привлекательны и рентабельны, судить трудно, ибо никакой конкретики не было. В этом предложении прежде всего настораживают жесткие требования к заходящим в порты зеленого континента судам и громадные портовые расходы. Но «Интерлихтер» был заряжен именно на Вьетнам – по старой советской традиции, зародившейся еще во времена войны с американцами в семидесятых годах, когда множество судов доставляли самые разные грузы, помогая бывшему французскому (еще с девятнадцатого века) протекторату Аннам в его многолетней борьбе за независимость. Ради справедливости стоит сказать, что все многомиллиардные долги позднее были списаны, то есть наши суда работали бесплатно. Во Вьетнаме приоритетным портом был Вунгтау в устье реки Меконг, также заходили в реку на рейд Тхиень-Лиень. Старый лоцман рассказывал, что во время гражданской войны между Севером и Югом Вьетнама заводил на этот рейд американские авианосцы. На подходе к Вунгтау на горе высится громадная статуя Христа с распростертыми руками, словно копия бразильского, в Рио-де-Жанейро. Но в лице Господа все же угадываются вьетнамские черты. Преобладающей религией является чисто вьетнамский культ предков и буддизм, а на христианство приходится лишь несколько процентов верующих. Но тем не менее немногочисленная община католиков установила эту статую за счет своих пожертвований в 1974 году.