Владимир Ханжин – Ночной звонок (страница 3)
«А может быть, все же зайти?..» Она улыбнулась своему лукавому «может быть». Конечно, она не вытерпит, конечно, зайдет. Иначе зачем же она выбежала пораньше из общежития, зачем спешила на троллейбусную остановку? Она хотела заглянуть, просто не могла не заглянуть на Пушкин скую. Глупо? Смешно? Ну и ладно! Все равно Глеб ничего не узнает. Глеб думает, что она: приходила туда только с ним. И пусть не узнает. Зато она еще раз увидит их дом…
Скоро — да, да, теперь уже скоро — наступит день, когда она и Глеб войдут туда, чтобы всегда быть вместе.
Из-за поворота на шоссе показался троллейбус. Он рос на глазах. Вот уже хорошо видны буквы, обозначенные над кабиной: справа — «ЗИП», слева — «ПКиО».
Завод измерительных приборов — Парк культуры и отдыха. Конечно, для водителя, что лихо крутил баранку, поворачивая троллейбус по кольцу, для ожидающих машину пассажиров это только конечные остановки. А для Тани они означали целые этапы жизни, и, пожалуй, самые значительные. Неспроста же троллейбус, связывая завод и парк культуры, идет через Пушкинскую улицу и даже останавливается на ней.
Парк культуры — это Глеб, это знакомство с ним, такое смешное и необычное, ровно год назад. ЗИП — это короткое слово звучало для Тани сейчас почти так же, как звучат слова «отец» и «мать». И между заводом и парком — Пушкинская улица.
…Центр города. Троллейбус то пронизывали солнечные лучи, то накрывали тени; у Тани даже глаза разболелись от этого чередования.
Можно выходить — Пушкинская. На ней ни магазинов, ни учреждений. Улица казалась безлюдной. Она словно дремала, одурманенная густой смесью запахов цветущих деревьев. Деревьев много. Он и выстроились двумя рядами и, соединяясь ветвями, образовали над мостовой зеленый полог.
Когда сетка листвы редела, Таня видела на противоположной стороне белокаменные этажи нового дома.
Тротуар перед домом черный, недавно заасфальтированный. Ветерок катал по нему несколько желтых колечек деревянной стружки. Сейчас Таня перейдет улицу.
Что, если сегодня набраться смелости и войти в дом? Разве это кому-нибудь помешает? Она поднимется по лестнице и, пожалуй, заглянет в одну-другую дверь. Конечно, надо зайти. И как она раньше не решалась…
Убыстряя шаги, Таня уже повернула на мостовую, но тотчас же отпрянула назад. Из дома вышел Глеб. Вся сжавшись, она спряталась за деревом, и Глеб не заметил ее. Он постоял немного в раздумье и направился вдоль дома, решив, очевидно, обойти его кругом. Шел он не очень уверенно, смущенно посматривая вокруг и ухмыляясь.
Высокая фигура Глеба скрылась за углом дома, а Таня кинулась бежать назад.
Ой, как же хорошо, что они не столкнулись! Глеб мог подумать бог знает что… Впрочем, что подумать? Сам-то он тоже пришел. Значит, с ним творится то же, что я с ней. «Глебушка, милый, как же это славно!»
И все-таки очень хорошо, что они не столкнулись! Иначе им пришлось бы идти в парк вместе и все, что они так интересно задумали, рухнуло бы. Они решили в точности повторить «тот» вечер. В точности. Все как «тогда».
Итак, ровно год назад, шесть часов… Ну, самое главное — она еще не знала Глеба, и ей надо сейчас забыть, что он существует. Не думать о нем, совершенно не думать… Ох, как это, оказывается, трудно!
Дальше. Она была не одна, с подругой. О чем они болтали?.. Разве теперь припомнишь? Возможно, о заводе — как-никак первые месяцы после ремесленного… Пусть о заводе.
«Итак, с этой минуты думай о заводе…»
В тот предвечерний час в аллеях парка еще играли дети, мамаши возили коляски с малышами, и лишь в самых отдаленных уголках сидели тихие молодые парочки. Посетители, что пошумливее, собрались около аттракционов и тира. Здесь хлопали ружейные выстрелы, поскрипывали качели. На карусели звучала бодрая музыка. Гоняясь друг за другом, мелькали счастливые, улыбчатые лица ребятишек. Под седоками неслись ошалелые коняшки, а вверху рассыпали мелкий, стремительный перезвон стеклярусные украшения.
Липовая аллея. Таня полюбила ее еще до знакомства с Глебом. Провожая девушку, могучие, вековые деревья то притихали, словно прислушиваясь к ее шагам, то, трепеща листвой, доверительно перешептывались.
Вот и скамейка, на которой сидели Таня с подругой. Нынче она окрашена в бежевый цвет вместо тогдашнего зеленого. Конечно, бежевый лучше. Сидела Таня вот так — глубоко, вплотную к спинке.
Пора бы появиться Глебу… Идет. Силится скрыты улыбку. Еще не выдержит, расхохочется. Нет, крепится. Даже изменился в лице — принял вдруг какой-то легкомысленный, озорной вид. Ну совсем как «тогда»! Засунул руку в карман, вынул розовую ленту и, поравнявшись с Таней, беззаботно сказал:
— Девушки, вы не обидитесь, если я вам сделаю маленький подарок? Вот выиграл сейчас, а она совсем ни к чему.
Повторяя в точности прошлогоднюю встречу, Таня нахмурилась и, ничего не ответив, отвернулась.
— Не берете?.. Жаль! Да вы не обижайтесь, я же от всей души.
Таня встала и молча пошла от него по аллее.
Как и в «тот» вечер, она побродила около танцевальной площадки, посмотрела на аттракционы и вернулась в «свою» ал лею, к «своей» скамье. «Тогда» ей было чуть-чуть грустно. Глубоко в душе, не смея признаться подруге, она жалела, что ничего не ответила ему и так неловко, нескладно прекратила знакомство.
Но он появился снов а.
— Ну, не сердитесь, девушки! Право, больше некому отдать ленту… Возьмите уж, а?
На этот раз Таня подняла на него глаза и сдержанно улыбнулась. Он назвал свое имя. Таня привстала. Ей следовало сказать: «Таня. Таня Стрелкова» и еще, как «тогда», нерешительно протянуть руку. Но..
— Ой, мочи нет! Ой, умру, Танюша! — Глеб хохотал, вытирая слезы кстати оказавшейся в руке лентой.
Конечно, ничего подобного в «тот» вечер не было — просто Глебу изменила выдержка и он, перемахну через триста шестьдесят пяты дней, вернулся к действительности.
— Ну вот, все испортил! — попробовала надуться Таня.
— Ох, Танюша, поглядела бы ты на себя! Словно аршин проглотила. А лицо — просто икона!
Он снова принялся хохотать. Таня, забыв, что хотела обидеться, тоже рассмеялась и дернула его за чуб.
— Вот тебе!
Она вскочила, Глеб кинулся ее ловить, и они несколько раз обежали вокруг скамьи.
В конце концов, выбрав момент, когда Таня задержалась против него по другую сторону скамьи, он ловким прыжком перескочил через спинку сиденья, и девушка сразу же оказалась в его объятиях. И как только его сильные руки обхватили ее плечи, Таня притихла. Она припала к нему, маленькая, слабая и нежная. Ее пальцы быстро-быстро пощипывали рукав его синего кителя.
Потом они долго молча сидели на скамейке.
— Ты даже про косы не забыла, — сказал наконец Глеб. — Не завязывай их в узел, так тебе больше идет.
— Да?
— Ага… Какие они у тебя хорошие… каштановые.
— Что ты! Просто русые…
— Ну, а какие они, каштановые волосы?
— Какие? Ну, вроде…
— Не надо! Мне очень нравится, как это звучит — каштановые волосы. И пусть у тебя тоже каштановые.
— Чудак! Ты и тогда, как познакомились, сказал: «К вашим каштановым волосам очень пойдет эта лента».
— Влюблен я в это слово.
— А ленту ты мял-мял в руках, да и засунул себе в карман.
Таня рассмеялась, и они снова замолчали. Оба думали об одном и том же. Вот минул год. Такой беспокойный, большой, а пролетел быстро. Чудесный год! А сколь ко их впереди, таких же многообещающих, счастливых…
— А куда я ходил сейчас!. Не угадаешь.
— На Пушкинскую? — Таня спрятала лицо, боясь, что Глеб обратит внимание, как она подозрительно легко догадалась.
— Ага. До четвертого этажа поднимался.
— Понравилось?
— Очень.
Ей хотелось расспросить подробнее, но она ждала, что скажет он сам.
— Список комиссия утвердила, — сказал Глеб. Таня уже слышала от Глеба о списке, но ему снова и снова хотелось говорить о нем.
— Наверное, уже определенно, кто куда поселится. Вот только начальник отделения еще не подписал.
Это было тоже известно Тане, и ее тревожило, что начальник отделения еще не утвердил список. Она осторожно спросила:
— А он ничего изменить не может?
Глеб задумался…
— Кто его знает…
Девушка внимательно поглядела на Глеба. По его лицу Таня умела угадывать малейшие перемены в настроении, и ей стало ясно — произошли какие-то неприятности.
— Он все такой же? Грубит?
Глеб нахмурился. Она прижалась к его руке.
— Что-нибудь случилось?