Владимир Гусев – Укус технокрысы (страница 43)
— Я смогу сделать это только через двое суток. Три детских садика, больница, школа — а за окном минус двадцать! Временный силовой кабель пробросят — тогда.
Гриша кладет распечатки на стол перед собой, оглаживает бороду и вдруг решительно встает.
— Ну что же, господа заседатели, полагаю, сообщение главного энергетика института не оставляет никаких сомнений в том, что наша с вами задача в конце концов свелась к стандартной. Я абсолютно уверен: после ее решения все встанет на свои места, и здесь, в Озерце, и в компьютерных сетях. Итак, «Тригон» должен…
Гриша вдруг хватается за горло. Глаза его широко раскрываются, словно он видит не Сапсанова и Крупченко, а черта рогатого радам с вурдалаком. Стул падает. Гриша, перепрыгнув через стул, мчится к двери. Энергетик пытается задержать бегущего, но тщедушный Гриша сбивает его с ног. Сапсанов несколько секунд стоит неподвижно, недоумевая, потом хлопает себя по лбу, а еще через секунду начинает биться головой об стол.
— Скорую! — кричит кто-то.
Возле Сапсанова я оказываюсь первым. Обхватываю его сзади за плечо-шею, заваливаю, прижимаю голову к полу. Здоров, черт… Но и у меня есть еще порох в пороховницах.
Из рассеченного лба Сапсанова сочится кровь. Гриша, которого все-таки перехватили у самых дверей, перестает биться и тихо постанывает. Взгляд его мутен, как у алкоголика после длительного запоя.
Что он хотел сказать? Из всех нас это понял, кажется, только Сапсанов, Ишь, как его корежит. «Тригон» должен… — что?
Я прикусываю язык и вскрикиваю от боли.
— Главное — не думать о белой обезьяне! — кричит Мартьянов, удерживающий Сапсанова за руку.
— О чем, о чем? — не понимаю я.
— О белой обезьяне. Не думайте о ней — и все будет нормально, повторяет он, улыбаясь разбитыми губами. Видно, председатель успел ему заехать.
— Повторяйте, все время повторяйте: «Не думать о белой обезьяне!» еще раз советует экстрасенс, и я послушно твержу про себя: «Не думать! Не думать о белой обезьяне! А то будешь вот так же корчиться на полу… Не думать!»
Мало-помалу Сапсанов успокаивается. Я встаю, тщетно пытаюсь стряхнуть грязь с костюма. Галстук — словно крокодилом пожеванный.
Входят санитары с носилками, забирают Сапсанова, потом Гришу.
Что-то они слишком быстро. Ах да, перед корпусом семь «скорая» дежурит, безотлучно.
В черной бороде Черенкова белели соринки, из прокушенной губы стекала капелька крови. В полузакрытых глазах — невыразимая мука. Какая истина открылась ему, но неизвестна пока мне? Что он хотел… Не думать! Не думать о белой обезьяне!
— Что будем делать, господин Главный эксперт? — спрашивает меня конструктор «Мудреца». — Председателя увезли, заместитель исчез куда-то.
Значит, сбежал. Кто хоть был замом-то? Не помню. Нас осталось пятеро. Конструктор, пожарный, экстрасенс, я и молодой молчаливый человек в строгом синем костюме. Тот самый хмурый хмырь из Управления.
— Может быть, продолжим? — робко предлагает конструктор. Что-то ведь надо решать, как-то выходить из ситуации.
— У вас есть конкретные предложения? — осведомляюсь я, безуспешно пытаясь оттереть рукав пиджака. Он то ли в мелу, то ли в известке. Словно мы с Сапсановым по потолку катались, а не по полу.
— Пока нет. Но…
— Вначале нужно позвонить в больницу и спросить, есть ли там еще места, — советует пожарный. — А потом уже выдвигать предложения.
Смотри-ка… Не одни мы с экстрасенсом такие сообразительные.
— Давайте соберемся завтра в десять утра, — соглашаюсь я. И, неожиданно для самого себя, добавляю: — «Тригон» должен…
Пожарный закрывает ладонью рот. Почему-то свой, а не мой. Мартьянов — обеими руками — уши. Конструктор смотрит на меня с ужасом. Молодой человек по-прежнему непроницаем.
— Работать бесперебойно, — заканчиваю я тягостно повисшую в воздухе фразу.
Что я сказал? Это — я сказал? Почему — бесперебойно? Не думать о белой обезьяне, Впрочем, думать можно уже обо всем. Сейчас нахлынет волна ужаса — и… В больнице еще есть места?
Пожарный отнимает ото рта ладонь. Губы его растягиваются в глупой улыбке. Мартьянов смотрит на меня с восхищением. Конструктор хмурится и бормочет:
— И в самом деле… Это решает все вопросы. И делать ничего не надо…
Хмуро-непроницаемый молодой человек, кажется, несколько удивлен, но по-прежнему молчит. А я… Мне хочется прыгать и петь от радости. Конструктор трясет мою руку:
— До завтра! До скорой встречи!
На лице его играет улыбка. Я трясу головой.
А почему, собственно?
Мир снова становится серым и унылым. Обшарпанные столы, случайные люди рядом. Тревожным красным маячком вспыхивает светодиод на крышке диктофона: кончилась пленка. Я сую его в карман. И последним выхожу из комнаты. Словно капитан с тонущего корабля.
Глава 23
В палату к Грише меня не пускают. Сильнейший нервный шок, в сознание не пришел — все, что мне удалось узнать. Спасатель Артем непрерывно бредит. Главврач обозвал его состояние «низкотемпературным бредом» и сказал, что это уникальный случай в медицинской практике. «Молнию» Воробьеву с приказом прекратить уродование узла «Кокос» я, опомнившись наконец, дал, но поговорить с ним по телефону не смог: нет связи. С Владивостоком есть, с Таймыром есть, а вот со столицей — увы! Не все спокойно в датском королевстве.
Вернувшись в гостиницу, я, даже не переодевшись, ложусь поверх покрывала на кровать и с четверть часа лежу пластом, повторяя про себя: я спокоен… мое тело наполняется энергией… ну, и так далее. Душ, безвкусный ужин в гостиничном буфете… Возвратившись в номер, я достаю из чемодана кипятильничек и завариваю полстакана растворимого кофе. Усаживаюсь было в кресло, но тут же вскакиваю и разворачиваю его так, чтобы не видеть аккуратно застеленную Гришину постель. Потом достаю из кармана пиджака диктофон, включаю его и только после этого устраиваюсь поудобнее.
«Тригон», как очевидно всем и каждому, должен работать бесперебойно. Но почему?
И почему, когда задашь себе этот вопрос, настроение сразу портится, почему?
— Таким образом, господа, наиболее вероятная версия, — говорит некто знакомым голосом, — сколь бы невероятной она ни казалась — это НЛО. Только эта версия хорошо коррелирует с многочисленными свидетельствами о так называемом «поле ужаса», часто сопровождающим появление летающих тарелок. И господин Мартьянов достаточно убедительно и однозначно утверждает то же самое…
Скорее всего, это конструктор «Мудреца». С НЛО взятки гладки, с него при таком раскладе — тоже.
Я нажимаю на клавишу «перемотка». В летающие тарелки я не поверю, пока меня самого хоть раз не покатают на них зеленые человечки.
— … А если полушарий — три? И столько же глаз, ушей…
Стоп. Где-то я это уже слышал. От кого и когда? Потом, потом… Сейчас найду начало этого «выступления»…
— … Один из ближайших сотрудников Петра Пеночкина.
— Это не совсем так. Во все детали замысла Петр Васильевич меня не посвящал. Я даже не уверен, пытался он реализовать именно эту идею или какую-то иную. Но, судя по телекамерам и некоторым другим признакам…
— У нас мало времени. Изложите, пожалуйста, идею.
— Пожалуйста. У человека, как и у большинства живых существ, населяющих землю, есть два глаза, два уха, две ноздри…
— Но только один фаллос. Несправедливо!
— Тише, тише! Дайте человеку сказать!
— …что позволяет ему ориентироваться в трехмерном пространстве. Причем если «влево-вправо», «длиннее-короче» мозг различает быстро и довольно точно, то «дальше-ближе», «мельче-глубже» — лишь после длительного обучения и все равно с ошибками. Природа экономна: поскольку для выживания большинства видов достаточно двух полушарий головного мозга с соответствующим количеством органов зрения, слуха и так далее — ровно столько мы и имеем. А если полушарий — три? И столько же глаз, ушей и других органов восприятия?
— То получится урод.
— Совершенно верно. Урод, способный ориентироваться в пространстве с числом измерений на единицу большем, нежели трехмерное…
Я беру диктофнчик в руки. Нет, пленка перематывается. Просто комиссия обдумывает сказанное.
— Вы хотите сказать, что «Тригон», состоящий из трех закольцованных суперкомпьютеров и снабженный телекамерами, микрофонами и другими датчиками в количестве, кратном трем, как раз и представляет собой модель такого… гм… урода?
— Петр Васильевич не посвящал меня в свои замыслы. Моей заботой были периферийные устройства. И все вышесказанное — не более чем гипотеза, сконструированная мною на основе обрывков разговоров и некоторых наблюдений. Но мне кажется, что последние месяцы по ночам они пытались отладить «Тригон» именно в режиме «три полушария».
— А… Всего лишь гипотеза… Еще менее обоснованная, кстати, чем НЛО…
Это, кажется, конструктор «Мудреца». Естественно, его больше устраивает версия, никак не связанная со свойствами его детища. Даже если на помощь приходится призывать летающие тарелочки.
— И как вы полагаете, удалось им смоделировать «трехполушарника»?
— Не знаю. Но что-то непонятное у них явно получилось.
— Спасибо. Итак, господа, только что мы услышали еще более неправдоподобную гипотезу, чем даже НЛО…
Я останавливаю диктофон. Председатель плохо знает Пеночкина. Чем фантастичнее версия — тем она ближе к тому, чем Петя на самом деле занимался. А чем он на самом деле занимался? Перестроенный «Тригон» — это что?