Владимир Гусев – Хранитель Виртуальности (страница 17)

Самое надежное средство от излишних знаний — смерть.

А может, они знают теперь не только адрес предка, но и кто он такой на самом деле?

От этой мысли мне хочется стать маленьким лесным болотцем, мимо которого меня сейчас как раз проносят, бесчувственным и равнодушным ко всему болотцем, неуязвимым и почти вечным.

Единственный выход из сложившейся ситуации — уничтожить напавших на меня идиотов.

Наконец меня бросают на землю, лицом вниз.

— Азазелло, мы захватили его! — рапортует один из захватчиков.

Что отвечает главарю Азазелло, я не слышу. Меня переворачивают лицом вверх. Двое крепко держат меня за руки, третий навалился на ноги, четвертый видимо, главарь, — наводит на меня объектив микрокамеры своего теркома.

Я отчетливо вижу птицу, бесшумно кружащую над самыми верхушками деревьев. Лежать бы сейчас вот так на спине, бездумно глядя в голубое небо, слушать шум деревьев и ни о чем, совершенно ни о чем не думать…

Говорят, перед смертью человек резко меняет шкалу ценностей, начинает дорожить — очень недолго — именно тем, чем и нужно было дорожить всю жизнь, возможностью чувствовать себя частью природы, ее неотделимой частицей, и ненадолго достигает гармонии между собой, другими людьми и миром.

Неужели пришел мой смертный час?

Улыбнувшись собственной шутке, я жалею, что ее некому оценить.

— Он? — спрашивает главарь. Что ему отвечают, мне не слышно, но, видимо, результат идентификации положителен. — Качай первую половину!

Наступает небольшая пауза. Главарь не сводит взгляда с экрана своего кома, его подручные вжимают меня в довольно-таки твердую землю, поросшую редкой желтеющей травой.

— Он. Кончай его, ребята! — командует главарь через пару минут, и в его руках появляется пистолет с глушителем.

— За что? — дергаюсь я под своими палачами, но держат меня цепко.

— За десять косых, — называет главарь цену и стреляет мне в лоб.

Что нужно делать в подобных случаях, я, конечно, знаю. В моем черепе появляется дырка, по ее краям выступает кровь и тоненькой струйкой стекает к виску, а потом на землю. Мои зрачки перестают сканировать окружающую реальность и застывают неподвижно, дыхание останавливается. Тело начинает медленно остывать. Часа через полтора оно закостенеет, но пока еще мягкое и подвижное.

Главарь снова направляет на меня объектив микрокамеры кома.

— Работа сделана. Качай вторую половину! — требует он. Через пару минут, убедившись, что деньги на его счет перечислены, он, тщательно обтерев пистолет и для верности обработав рукоятку в выставленном на максимум огоньке зажигалки, кладет оружие на землю.

— Пошли, ребята!

Мои убийцы поворачиваются и направляются в сторону не такого уж и далекого, судя по доносящемуся гулу, шоссе.

Я могу потратить на размышления лишь несколько секунд.

Меня кто-то заказал. Заказал через вирт, исполнители знают только ник заказчика — Азазелло. Но в таких случаях, во-первых, при разговоре в вирте все называют вымышленные имена, во-вторых, после выполнения заказа меняют свои виртуальные тела на другие. Искать заказчиков, конечно, можно, но совершенно бесполезно.

Однако у меня есть другая возможность, гораздо более эффективная.

Отерев со лба и виска кровь, но не трогая дырку в черепе, я встаю и быстро иду лесом вдоль тропинки, над которой меня пронесли. В моей правой руке зажат пистолет с глушителем, опрометчиво оставленный — спасибо американским боевикам! — рядом с трупом. Голоса становятся ближе, и я, круто забрав вправо, перехожу на бег. Пробежав метров тридцать, поворачиваю влево и выскакиваю на тропу. Голоса убийц совсем близко.

— Мы же договаривались, всем по две! — чуть не плачет один из них.

— За то, что пронес груз массой двадцать килограмм на расстояние пятьсот — метров — и две косых? Это если бы осложнения были, тогда да. А так… тебе даже пушку не пришлось вытаскивать!

— Ну и что? А риск?

— Да какой там риск? Прокатились с ветерком, побузили на дороге — вот и весь риск.

Увлеченные дележом гонорара, убийцы не сразу замечают меня. А когда замечают, останавливаются, все четверо, как вкопанные.

— Ты не прав, придурок! Риск всегда есть! — говорю я главарю.

Тот, который канючил про две — видимо, самый трусливый из всех, иначе бы его не кинули так грубо, — бросается бежать, но я останавливаю его одним точным выстрелом.

— Стоять! Не шевелиться! Кто меня заказал? — спрашиваю я у главаря. Лицо его белее мела, глаза выпучены от ужаса. Он пытается, но никак не может отлепить взгляда от дырки в моем лбу. Прекрасно: сейчас он мне все расскажет.

— Азазелло. Больше я ничего не знаю. Честное слово, больше ничего! лепечет главарь.

— Где?

— В скрытом баре на Парк-авеню.

— Название бара? Логин и пароль, быстро!

Один из убийц, воспользовавшись тем, что я отвлекся на разговор, по-ковбойски выхватывает пистолет и стреляет в меня. Причем проделывает он все это так стремительно, что только после того, как пуля навылет прошивает мою грудь, я реагирую и, предупреждая следующий выстрел, убиваю Ковбоя.

— Повторяю вопрос: как называется бар?

— «Подлодка». Логин «Еллоу», пароль «Сабмарин», — трясущимися губами, с трудом артикулируя речь, произносит палач, глядя то на мой лоб, то на мою грудь со свежей дыркой, то на своих мертвых напарников. Пока трупов два; третьего участника нападения трясет крупной дрожью: он уже предчувствует свою судьбу. Но главарь держится молодцом.

— А это во избежание дальнейших сюрпризов! — говорю я и стреляю в третьего.

Он валится в траву словно подкошенный.

— Свяжись с Азазелло по кому! — требую я. — И держи ком так, чтобы я видел лицо Азазелло. Микрокамеру отключи.

— Он тоже работает только звуком, — говорит главарь. — Азазелло, собака, почта, компания, — называет он адрес, поднеся терком поближе к губам. — Этот адрес временно недоступен, — поворачивает главарь в мою сторону дисплейчик.

— Не временно, а навсегда, — уточняю я. — Тебе не повезло.

Наклонившись над трупом Ковбоя, я направляю его руку с зажатым в ней пистолетом на главаря.

— Ты — слабое звено!

Главарь, не сводивший взгляда с моей руки, дергается лишь в самый последний момент. Но помогает ему это мало: просто пуля попадает не в лоб, а в висок.

Что же, даже Ковбой может чуточку промахнуться.

Отпустив руку Ковбоя, я вкладываю свой пистолет в руку главаря и углубляюсь в лес. Не стоит выходить на трассу напротив того места, где лежат четыре трупа. Меня, надеюсь, никто не видел, но все-таки…

Покидая место побоища, я бросаю взгляд в небо. Теперь оно уже не представляет для меня той ценности, что полчаса назад. Система отсчета вновь изменилась. И тебе, глупая птица, кружащая над трупами, никогда не понять того, что есть вещи поважнее, чем собственная жизнь.

Пройдя метров десять, я останавливаюсь и, спохватившись, ликвидирую дырку во лбу. Правда, без зеркала это сделать довольно трудно, поэтому я сооружаю на месте входного отверстия довольно большую шишку. Кроме того, я завязываю галстук так, чтобы он стал короче и шире. Скосив глаза на грудь, я убеждаюсь: дырка в сорочке не видна.

На трассу я выхожу примерно за километр от того места, где должен стоять побитый «мерс». Свой терком я у бандитов предусмотрительно не забрал, так что вызвать инспекцию возможности не имел, вот и пришлось идти пешком. Проформы ради я пытаюсь пару раз остановить попутку, но никто, естественно, незнакомца на дороге подобрать не жаждет. Альтруисты оставляют потомство гораздо реже, чем эгоисты, и за последние двадцать-тридцать лет это начало сказываться во всем — даже при элементарном голосовании на дороге. Возле моего покалеченного «мерса», как я и ожидал, стоит, мигая желтым маячком, машина службы безопасности движения. На обочине рядом застыл рухлядевоз — платформа для перевозки попавших в аварию машин.

— Здравствуйте! — киваю я инспектору. — Это моя машина. Но терком у меня отобрали грабители, так что предъявить права я не могу.

— Представьтесь, пожалуйста!

— Логвин Маркович Жовтяк, агент Винтерпола.

Инспектор смотрит на экранчик наручного теркома. Конечно, он уже выяснил, кому принадлежит машина.

— Что тут у вас произошло?

— Меня начала преследовать серебристая «Волга», номер ММЕ 12–03 ГОРИЛЛА. В машине было пятеро. Они спровоцировали аварию, вытащили меня из машины, понесли в лес. Ударили чем-то тяжелым по голове, дальше я ничего не помню. Очнулся — рядом никого. Я поднялся, пошел искать машину, но заблудился в лесу. Голова очень болит, — жалуюсь я.

Инспектор аккуратно записывает мой рассказ на терком. Услышав про больную голову, он вспоминает соответствующий пункт инструкции, вытаскивает из своей машины аптечку.

— Покажите рану! — требует он.

— У меня только шишка. Правда большая, — хвастаюсь я. — Ничего страшного. Если машина в порядке, я доберусь своим ходом.

— Нет. До выяснения всех обстоятельств вам за руль нельзя, — сочувствует мне инспектор. — Машина будет стоять на нашей площадке. Вот найдем серебристую «Волгу» и ее водителя, сверим характер повреждений, выслушаем и другую сторону — тогда сможете забрать машину. А пока садитесь в мою. Может, мне вас все же в больницу доставить?

Инспектор снова включает ком на запись и подносит к моему лицу.

— У меня только шишка. Ни тошноты, ни рвоты. В больницу ехать отказываюсь, — произношу я именно те слова, которые ждет инспектор.