Владимир Гуревич – Рассказы. Нарочно не придумать "Рабочие будни" (страница 3)
К своему рабочему месту я позвал начальника бюро Иванова, показал на исправленную мной репродукцию картины «Даная» Рембрандта и спросил:
– Так можно оставить бабу на стене простенка, - и получил от него одобрение.
Только я, начал стоя за кульманом выполнять карандашом на листе ватмана чертёж, как возле моего рабочего места появился начальник группы архитекторов Анатолий.
Анатолий остановился у моего кульмана, увидел на стене простенка исправленную мной репродукцию картины художника Рембрандта и сказал гневным голосом:
– Убери с репродукции картины эту порнографию. Ты испохабил мировую, известную картину. Я тебе подарил репродукцию картины Рембрандта не для того, чтобы ты над ней издевался.
- Меня заставил одеть женщину на картине наш начальник бюро Иванов, - ответил я.
– Что ты его слушаешь. Он ханжа и в искусстве ни хрена не понимает. У него было трудное детство в деревне и красоту женского тела принимает за голых баб. Сейчас убери с репродукции, то, что ты наклеил, - услышал я.
Я задумался: «Что мне делать? С одной стороны, надо исполнить требование своего руководителя, с другой стороны, похабить репродукцию картины нельзя. Как мне быть?»
Подошло обеденное время, и я ушёл на обед. После обеда прихожу на свое рабочее место, смотрю на простенок стены и вижу, что кто-то на репродукции картины раздел женщину. Я догадался, что это рук Анатолия и зашёл к нему в кабинет.
Анатолий мне откровенно сказал:
– Это я снял кальку с репродукции картины, так как похабить искусство никому не позволю.
Только я начал стоя за кульманом выполнять карандашом на листе ватмана чертёж, так возле моего рабочего места появился начальник бюро Иванов.
Иванов на стене простенка увидел репродукцию картины художника Рембрандта, на которой снова была изображена обнажённая молодая женщина, и сказал гневным голосом:
– Мы с тобой разве так договорились. Почему опять голая баба висит на стене? Зачем ты бабу раздел?
– В своей жизни я ещё ни одну бабу до сих пор не раздел. Хотя, как говорил мой сосед по подъезду слесарь дядя Коля, трижды женатый мужчина, что бабу легче раздеть, чем её одеть. Эту бабу раздел Анатолий в моё отсутствие, когда был я на обеде, - невольно возразил я.
Весь рабочий день по поводу репродукции известной картины «Даная» известного художника Рембрандта вместо того, чтобы работать, громко ругались, не стесняясь в выражениях, два начальника гражданского строительного отдела и не могли понять друг друга. Мне пришлось репродукцию картины снять со стены простенка, положить её на свой стол и накрыть сверху чистым листом ватмана, в надежде, когда-нибудь её снова можно будет повесить на стену.
Солист хора
В советское время, когда я в восемнадцатилетнем возрасте только поступил в новосибирский инженерно-строительный институт на вечернее обучение, меня осенью по блату приняли в новосибирский проектный институт «Гражданпроект» на должность техника–архитектора.
Примерно месяцев через пять ко мне подошёл комсорг института и спросил:
– Ты комсомолец?
– Да, - ответил я.
Комсорг опять спросил:
- Ты можешь поучаствовать в хоре, так как один участник хора заболел? Ты как раз подходишь по росту для построения участников хора потому, что низенький и должен стоять с краю второго ряда. В середине будут находиться высокие солисты. Если ты согласен, то тем самым выручишь весь коллектив института. Самое главное, седьмого марта день рождения нашей организации и будут присутствовать на празднике важные гости. Нас поздравят администрация района, заказчики, представители партийных и профсоюзных организаций района и города. Поэтому, ты отнесись ответственно и не подведи. Что от тебя требуется, так это стоять во втором ряду с краю, и молча открывать рот в так песни. Петь тебе не надо.
- В своей жизни я никогда в хоре не пел, но если надо для общего дела, то готов всегда выручить. И хорошо бы предварительно почитать текст песни, чтобы я мог в такт музыки открывать молча свой рот, - не решительно пробормотал я.
На что комсорг мне, как тупому ученику, повторил:
– Петь будут другие, тебе петь не надо. Открывать будешь только рот. Выступать будем днём в четыре часа.
Седьмого марта в нашей мастерской, как принято в СССР, мужчины решили поздравить женщин, своих коллег с Международным Женским Днём 8 марта. Архитекторы организовали скромный и оригинальный подарок. Несколько столов сдвинули в одну линию и застелили белыми листами для чертежей, на которых установили три букета из больших бутылок с красным вином, а вокруг бутылок по периметру разложили крупные зеленые яблоки. На обед я не пошёл, думал, что будут, как обычно салаты, закуски, бутерброды. Но кроме яблок, другой еды, к вину не было. Мужчин в мастерской работало не много. Пока все бутылки раскупорили, накрыли, помыли и разложили яблоки, время подошло к трём часам дня. Красное вино разлили по стеклянным гранёным стаканам, и был тост за прекрасных дам. Ну как тут не выпить? Мне показалось, что вместо вина я выпил сладкий сок. Больше никто из мужчин вино не разливал, все начали друг с другом беседовать о работе, о трудностях жизни. Я немного помялся и налил себе сам вина до верха стеклянного стакана.
Выпив второй стакан вина, и только надкусив яблочко, как в дверном проёме в комнату показалась одна голова комсорга, потом вторая голова, которая крикнула мне:
– Ты готов?
– Уже готов, - ответил я заплетающим голосом двум головам комсорга.
Пока я шёл за комсоргом по коридору в сторону зала то почувствовал, как сладкий сок мягко по всему моему телу растекается теплом и в глазах стало сильно двоиться. У двух дверей в зал стояла толпа из участников хора. Как только я за комсоргом подошёл к толпе солистов, одна дверь в зал, открылась, и я с толпой участников хора оказался на сцене. Я помнил, что должен стоять во втором ряду с краю, но что на полу сцены была длинная, узкая лавка, на которую мы должны встать, комсорг меня не предупредил.
Я не понял, как оказался на узкой лавке в центре второго ряда. Слева, выше меня на голову, стояла высокая, худая, как доска, девица, справа от меня находился высокий, крепкий парень. Макушка моей головы доставала до плеч худой девицы. Я не сразу понял, что нахожусь в центре второго ряда, нарушив всю симметрию построения участников хора, которую задумал комсорг института. Зазвучала музыка, и все солисты хора запели. Чтобы казаться выше своего роста и не подвести комсорга, я приподнялся на носки ног и как смог вытянул вверх свою шею. Музыка песни показалась мне очень знакомой, а текст к песни написал сотрудник нашего института ко дню рождения организации. На первых трёх рядах зала я увидел сидящих в креслах приглашённых важных гостей, которые внимательно смотрели на нас. Я открывал свой рот и не мог попасть в такт текста песни. Стоя на носках на узкой лавке и вытянув вверх свою шею, мои ноги устали, шея онемела, и я опустился на полную ступню, втянув вниз шею. Немного отдохнув, я снова приподнялся на носки и вытянул опять вверх свою шею.
Тут я увидел, что все приглашённые важные гости смотрят на меня и думают: «Почему это я только открываю рот, а слов песни не слышно?»
И тогда я потихоньку стал петь, вспоминая слова из известной мелодии, не попадая с текстом, что пели остальные участники хора.
В этот момент справа от меня высокий крепкий парень ударил своим левым локтем под правое моё ребро и сквозь свои зубы процедил:
– Не пой.
От неожиданности, я сразу опустился с носков на полную ступню и втянул вниз свою шею. Смотрю в зал и вижу, что приглашённые важные гости ещё внимательнее смотрят на меня и думают: «Почему это я опять открываю свой рот, а текста песни не слышно?»
Я снова приподнялся на носки и снова вытянул вверх свою шею и потихоньку начал подпевать припев из известной песни. В пятом ряду зала увидел нашего комсорга, который как-то весь вдавился в своё кресло, с бледным лицом, сник и даже не смотрит на сцену.
И тут, совсем для меня неожиданно, высоченная худая девица слева от меня своей костлявой ногой, как копытом, ударила мне по левой ступне и сквозь зубы процедила:
– Не пой.
– Ты, что делаешь, больно же мне, - громко крикнул я от адской боли, повернувшись к ней налево, прыгая на лавке на одной правой ноге.
Немного придя в себя, стою на лавке и не пою. Смотрю в зал и вижу, что наш комсорг в пятом ряду зала совсем со своего кресла сполз вниз на пол, видимой осталась одна его макушка головы. Зато, приглашённые важные гости удивленно и радостно смотрят на меня и думают: «Почему это я не пою?»
И тут я запел в полный голос. Текст к песни, который написал местный поэт, я не знал, зато вспомнил слова и мелодию известной песни.
В этот момент, я даже не сообразил, как из первого ряда нашего хора, передо мной стоящий парень своим локтем двинул прямо мне в пах между ног и, повернувшись ко мне, сквозь зубы процедил:
– Не пой.
Я зашатался на узкой лавке и чувствую, что начал падать. Машинально, чтобы удержаться на узкой лавке, я схватился двумя руками за юбку высокой, худой девицы, что стояла слева от меня. Юбка с правой стороны вместе со мной стала быстро сползать с узких бедер девицы, которая успела правой рукой схватить свою юбку, а левой костлявой рукой, повернувшись боком, залепила со всего маха мне пощёчину.