Владимир Гуляев – Вовкины истории. Книга 1 (страница 1)
Владимир Гуляев
Вовкины истории. Книга 1
От автора
Любой театр, как известно, начинается с вешалки.
А наша жизнь – театр, как сказал В.Шекспир монологом Жака:
И мы, каждый, как актёры по жизни, имеем свои «вешалки и гардеробные», заполняющиеся многими «коробками», но их содержимое нами забывается до поры до времени. И только с годами у нас появляется время заглянуть в них и извлечь «пылившееся» долгое время.
А там – детство и юность! И они прятались в пирамидах впечатлений взрослого человека, насыпаемых временем. Десятки лет наша память скрывала от нас самих наши воспоминания о ранних годах жизни и всё то, что происходило с нами в детстве и юности, прятало безжалостно и неумолимо.
Прошлое забылось надолго, но не навсегда.
И вот с годами часть воспоминаний начала проявляться как фотопленка, постепенно, кадр за кадром, год за годом, выстраиваясь в сюжет, как в кинохронике, прокручивая в нашей памяти те яркие события жизни, ставшие «точками отсчета» для последующих жизненно важных событий. Память цепко хранила эти «точки» до поры до времени и, руководствуясь какими-то своими правилами и законами, в один прекрасный момент стала щедрой и расточительной. И тогда эпизоды детских лет, врываясь в сознание, стали настолько яркими и эмоциональными, что это невольное путешествие в прошлое стало казаться реальностью.
А может, это приходит к нам в наших снах?
В сборник вошли два прозаических произведения в жанре фантастики и реалистического рассказа, связанные между собой одним реальным героем.
Приятного знакомства читателю с советским мальчиком Вовкой. Возможно, кому-то эта книга напомнит и о своём детстве.
Глава 1. Детство. Сибирь
1957 год
До моего рождения один пацан уже был у моих родителей – это мой старший брат. Его звали Славкой. Я, конечно, об этом ещё не знал, так как был только в проекте, поэтому вторая детская ниша в семейном пространстве была ещё пуста, а это не могло продолжаться долго – она должна была быть заполнена. И вот тёплым июньским днём мой первый крик раздался в сельской больнице, оповестив мир о моём появлении.
– Смотри, здоровяк, какой! – сказала медсестра. – И в шапочке родился! Счастливый будет. Ишь ты, уже улыбается, жизни радуется!
– Да ты от окошка-то отверни его, видишь, сощурился от солнечного света.
– Пусть привыкает, солнце – оно силу придаёт. В хороший день родился, солнечный и тёплый! Зина, как именовать-то решили?
– Не знаю пока, Славка сказал, что он назовёт сам, ему уже три с половиной года – большой, я сам, говорит, придумаю, как его назвать.
Рождение ребёнка всегда, особенно на селе, было большим и радостным событием, как для родителей и родственников, так и для односельчан, которые не были безразличны к такому событию. Видимо, уклад жизни того времени был немного другим, более добрым и дружелюбным.
Перед больницей, лихо развернувшись и подняв пыль столбом, остановился мотоцикл.
– Что там? Как? Кто родился? – Сын! – Молодчина, супруга! Второй сын! – Как они? – Нормально! – Посмотреть можно? – Потом! – Ну ладно, потом значит потом. За мной, девчонки, халва и конфеты, – крикнул отец медсёстрам, помахал жене рукой и уехал…
Потом отец дня два угощал в честь рождения сына-богатыря родственников и мужиков-механизаторов, своих коллег с двух деревень: родной Новообинцево и Шелаболихи.
На третий или четвёртый день к роддому подъехала сверкающая хромированными бамперами «победа».
– Глянь, начальство какое-то подкатило? – Молвила медсестра, помогавшая Зинаиде пеленать мальца.
– Это Фёдор, брат Геннадия. За нами приехали.
– Смотри-ка, как за прынцем прям! На эдакой шикарной машине!
Вовка мирно и важно посапывал, как будто зная, что «прынцем» называли его.
Из машины вышли отец и его брат Фёдор. Фёдор работал в соседнем районе председателем колхоза и ещё до рождения Вовки обещался стать крёстным новорождённому – вот и приехал за «крестником»:
– Ну-ка, ну-ка! Где тут мой «крестник»? Ух ты, какой востроглазый! Ха-ха! Смотри-ка, глядит как прямо! Ну что, крестник, – добро пожаловать! Сейчас мы тебя как начальника домой домчим!
Отец гордо и осторожно нёс меня к машине. Так и прошёл мой выезд из роддома в жизнь в «шикарной машине» под ярким названием «победа».
Когда меня сонного привезли домой, брат Слава, говорят, долго присматривался ко мне и изрёк:
– А чё это он – слеплый какой-то!
А когда я чуть приоткрыл глаза, не полностью, а так – маленькие щёлки, он закричал:
– Глядите, глядите, Вовка прослепился!
Так у меня появилось имя – Вовка. В нашей родне уже было трое Вовок Гуляевых, одному – десять лет, второму – два, третьему – год. И вот появился я – четвёртый. Позже родятся ещё трое, и их назовут таким же именем, но это будет позже, и я об этом ещё ничего не знал и знать не мог.
Сам ребёнок в первый год жизни знает много и совсем не то, что знают его родители и другие взрослые, а иначе почему бы он с таким любопытством смотрел на мир, в который он пришёл неожиданно для себя. Но в течение первого года он практически всё забывает, переучиваясь с помощью старших. А частичка его прошлых дородовых воспоминаний не исчезает полностью, а остаётся где-то в глубинах памяти, но выйти из заточения этой частичке сложно – практически невозможно. Он бы многое им рассказал в свои первые дни и месяцы, но мог издавать только: «гу-гу-угу-угу!..»
Когда мне исполнился месяц, мать пошла на работу, а я остался под присмотром бабушки и старшего брата. А что было за мной присматривать: я мирно полёживал в зыбке – спал и посасывал тряпочный узелок с перетёртой кукурузой и хлебом, а когда не спал – рассматривал белый потолок, по которому ползала вниз головой большая фиолетовая муха, и «раздумывал» о своём бытии, а брат носился по двору или огороду; бабушка хлопотала по хозяйству: то полола грядки, периодически проверяя наличие моего питания, то судачила с зашедшими в гости соседками, одновременно следя за Славкиными передвижениями.
В тот год осенью Славка, выскользнув из бабушкиного поля зрения, пока она вела задушевные разговоры с двумя соседками на крыльце, совершил небольшой поджог кучи прелой соломы с обратной стороны дома и, испугавшись, убежал, спрятавшись в зарослях черёмухи, обильно растущей в нашем огороде. Возможно, огонь был несильный, но густой дым зашёл в комнату, поднялся над улицей. Я был успешно спасён бабушкой, а через минут десять приехал отец с мужиками из МТС и потушили огонь. Дом не пострадал, я какое-то время кашлял, а Славка получил по первое число.
Шли годы…
Когда родится ребёнок, то вначале кажется, что как-то он долго не ползает, потом, вроде, долго ползает, а должен бы уже ходить. А вот когда он начинает бегать…, то про всё предыдущее сразу забывается.
Коротка память человеческая.
1961 год
Вовка рос.
Рос и старший брат. Вовке, конечно, думалось, что старший брат растёт быстрее, гораздо быстрее: вот он уже в школу пошёл и ему купили большой велосипед. Взрослый велосипед купили – на вырост! Славка на нем быстро научился кататься «под рамой» и уже через неделю рассекал по переулку с пацанами попеременно. Вовка вначале бегал за ними, но потом ему это надоело – чего зря бегать, если они всё равно не научат его ездить на велике, а просто прокатить его у них желания особого и не было. И тогда он уходил в огород в прохладу черёмуховых зарослей, усаживался на траву и прижимался спиной к стволу «главной черёмухи» – так определил он её для себя, потому что она была самая высокая и стройная, ветвистая и толстая у земли, а для Вовки она ещё была самой главной и самой доброй. Это было его любимое место, и ему нравилось вот так сидеть и молча слушать шелест листьев и веток, слушать… и придумывать разные истории.
Одногодков у него в переулке не было, на год-полтора старше и младше были, а ровесники – нет, а старшие не всегда брали «мелких» играть в свои игры. «Вот если бы мне научиться на велосипеде ездить!» Но тот, Славкин, был ещё тяжелым для него – четырехлетнего… «Вот подрасту на будущий год и буду кататься!»
Но ни на будущий год, ни в последующие три-четыре научиться «ездить» на велосипеде Вовке не пришлось.
Прошло чуть больше недели после Вовкиных «думок», как Славка, катаясь по улицам в очередной раз, вдруг выехал из переулка на главную дорогу и врезался в милицейский «бобик». «Бобик» не пострадал, да и Славка, к счастью, получил лишь несколько незначительных ссадин и ушибов. И на этом «бобике» он был доставлен домой в объятия родителей.
Велосипед приказал долго жить и был поставлен на долгую стоянку в сарай…
По осени, когда шла уборка урожая, одной из забав у деревенской ребятни было добывание зерна. В принципе, голодными они не были, но интерес к зерновым культурам у них был, всё-таки крестьянские дети в корнях.
Вечерами, когда темнело, деревенская ребятня выдвигалась на исходные позиции к узкой улице, по которой с утра до ночи проезжали к элеватору грузовики, груженные зерном. Славка с друзьями тоже принимали участие в добыче зерновых, но без Вовки.